Замок одиночества

 – Женька прав. В команде должен быть лидер. Люди это любят, и им нужен порядок. Ха! Только уборщиц не жалуют.

Матвей Корнеевич снова достал блокнот и что-то там записал. Он это делал постоянно, даже разговаривая с другими. Можно было заметить (внимательному наблюдателю!), что другая, основная часть мозга, не вовлечена в разговор, а что-то напряжённо решает.

– Пап, ты много работаешь. Пишешь, пишешь… – заботливо заметил Софьин-младший.

– Хм. А я об этом и записал сейчас. Вот: «Мой Пегас уносит меня от погони.

Гонится за мной старуха с косой», – спокойно сказал старый философ-острослов.

– Да, отец. Уходить от погони лучше в творческом порыве, опьянённым работой, когда не думаешь больше ни о чём, – задумчиво констатировал Евгений, положив руку на плечо отцу, сидевшему впереди рядом с шофёром.

Оленька тоже положила руку – на другое плечо.

– Вот и крылышки моего Пегаса! – Матвей Корнеевич потрогал ладошки-крылышки сына и внучки.

– Да. Творчество и путешествия, – протянул дед. – Я вот не был в Париже.

За последние шестнадцать лет полмира объездил, а здесь не довелось. А раньше, пока работал, всё путевки в Ялту, Сочи и Болгарию давали. Тоже хорошо. Бесплатно. С женой.

– Ой! Смотрите, смотрите – Эйфелева башня! В огнях! – закричала Ольга так, что водитель притормозил, испугавшись.

– О-ля-ля! – недовольно воскликнул он.

– Вай-вай! – извинилась девушка, сочтя это «вай-вай» убедительным и приятным для уха всех южан.

– Сейчас мы на Правом берегу, на Востоке. Через пять минут пересечём Сену и будем на Левом берегу.

Левый, Правый, Запад, Восток – это главная официальная топография в Париже. Наша гостиница – «Hotel Cluny Sorbonne», старинное здание восемнадцатого века в центре Латинского квартала и расположена в… на расстоянии пеших коротких прогулок от Нотр-Дам и Лувра.

– Боже! Вон же две башни Собора! – умилённо отозвалась Наталья.

– Начинай каяться, грешница! – громовым голосом приказал муж так, что водитель опять «о-ля-лякнул» и притормозил. – А ты, Женька, молодец! «Колись» дальше! Как «обласкивать» будут?

– У нас апартаменты.

В моём заказе отмечено, что в этом номере ночевал Рембо.

– Отлично! Я люблю символистов в поэзии и живописи! – вновь похвально отозвался Матвей Корнеевич и прочёл на французском строчку из поэта.

– Переведи! – попросила внучка.

– Маленькая ещё! – нравоучительно-притворно насупил брови дед.

– «Лаская грудь её…» – примирительно перевёл Евгений и посмотрел на отца иронично.