Друид

Далеко у горизонта тяжело летел, опускаясь и поднимаясь, журавлиный клин. Майор приложил ко лбу руку и, прищурившись, стал вглядываться в небо.

– Удивил, тоже, капитан. – Он пожал плечом, смахнул мошку с руки, в лесном краю – птица. Невидаль.

– Стерх это, майор. Журавль русский. Нигде в мире такого нет – Ерофей сбросил с рук жемчужные капли из бочки и приложил к лицу черно-белый полосатый тельник.

– Тяжело идет, устал, наверное, летит, издалека, да и не жрамши поди – Майор убрал ото лба руку.

– Странный ты, морпех – Ерофей присел на деревянную скамейку у бревенчатой избы.

– Вот знаешь в чем разница между нами, комбат?

– В чем?

– А в том, командир, что я сейчас небом умылся, да облаком вытерся, а ты с утра ничего в зеркале кроме своей заспанной рожи и не видал. – Ерофей снова посмотрел на журавлиный клин и удрученно качнул головой.

– Раньше ровнее летали, тяжко им. – Он посмотрен на майора, по-прежнему, стоявшего за забором. – А жена тебя не пустила, не потому, что глаз у меня черный.

– Извини, уж – Смутился, майор.

– Гниешь ты, командир. Сердцем гниешь, и сам того не замечаешь – Ерофей поднялся, оправился. Жестко вытер волосы.

– Ну, да на все суд есть. – Проговорил в пол-голоса – Скорый да правый.

Майор отошел от заборчика.

– Надо, мне, капитан. Работа у меня – Ерофей кивнул головой.

– Ты, не печалуйся, командир. Наладится все – Улыбнулся по своему, по-звериному – Ты про круговорот добра в природе, знаешь, что ни-будь? – Полицейский отодвинулся от забора дальше.

– Ты совсем, морпех, «натрубадурился». Здесь тебе командиров нет. Кто враг, кто друг и не поймешь. Это, то ты «там», в кого целишься – тот и приговорен, а здесь еще разобраться надо – Он быстро засеменил по тропке к своему дому.

– Вот и будем разбираться – Запрокинул голову Ерофей – Тяжело летят. Править надо.

# # #

– Добрый день! – Ерофей повернулся на голос.

В калитке стоял невысокий круглый человек в черной рясе и квадратном клобуке. Посох был трудолюбиво отполирован. На тяжелом животе висел большой золотой крест, запутанный в тяжелую цепь. Глаза были узки, опухши и подозрительны.

– Отец, Онуфрий, я, добрый человек. У нас община маленькая. Те, кто незнаком сразу на взгляд попадают. Вот зашел поговорить, да на путь направить истинный.

– И дня не прошло – Негромко проговорил Ерофей.