Урод

Синевы глаз не было видно, потому она решила, что в молчаливом ожидании он смотрит не на нее.

Не понимая, чего он от нее хочет, Лила постаралась побороть страх и решилась защищать честь подруги:

– Не смотрите на Эллину сейчас! Как вы можете вообще?

При этом она тут же умолкла, понимая, что ее слова не похожи на благодарность и обещанное послушание, но принц не разозлился, а тихо ответил:

– Я смотрю на тебя.

Лила невольно отступила на крохотный шаг, подальше от этого непроницаемого голоса, приглушенного маской.

– Не хочешь поговорить? – спросил он, указывая на кресло рядом.

Она сглотнула, но послушно села на указанное место. Он молчал, явно ожидая слов от нее. Всматриваясь в прорези маски и пытаясь высмотреть в них хоть намек на живые глаза, она надеялась хоть немного понять, как теперь вести себя.

До этого мига она никогда не задумывалась, насколько проще и понятнее общение, когда есть взгляд, мимика. Ей так хотелось знать, что там под маской: самодовольная усмешка, презрительный взгляд или, быть может, полное пренебрежение? Что, если он уже забыл о ней и думал о чем-то другом, застыв вот так, вполоборота, повернувшись к ней лицом?

А потом ей стало стыдно.

– Что будет с ней?

В глубине души она надеялась, что ответа не последует, что он не поймет ее или и вовсе уже не слушает, но он тут же холодно спросил в ответ:

– Где книга, которую я тебе дал?

– Да при чем тут книга?! – взвизгнула Лила, не сдержав бурю эмоций.

Стало тихо. Слуги замерли и уставились на нее, но принц не шелохнулся, а так же спокойно повторил свой вопрос:

– Где книга?

Лила вся пылала от стыда. С багровым лицом вскочила с места, подошла к кровати, взяла книгу с маленького столика и буквально кинула на колени принцу, не понимая, зачем он ее мучает. Ей не хотелось с ним больше говорить и видеть страшную маску не хотелось, только остаться в одиночестве и выплакать все свои страхи.

Он спокойно взял ее, спешно пролистал страницы, нашел нужное место и прочел:

– «Когда придет день ее алой звезды Рах, станет она женщиной. Первым возьмет ее самый сильный и самый влиятельный, а следом и остальные мужчины, приближенные к отцу и роду, но никто из них не даст ей свое семя, ибо это дар для жены или наложницы, а не для вольной птицы».