Хеопс. Пирамида

Однажды им опустили сетку, и они плавали. Хеопс вырвался и поплыл вдаль. Раз, обернувшись, он не увидел барки. Страх сжал его, и он понял – сколько б ни плыл, край не достигнет и не узнает, что там, в конце вод; устанет либо умрёт от старости… И любой корабль не достигнет край – рассыплется… И жрецы с мудрецами, сколько б ни жили, истины не постигнут: краток срок жизни… Тайна, видать, за смертью, – там, в преисподней, средь правогласных, как зовут мёртвых, в царстве их… То есть он после смерти лишь всё поймёт – смысл жизни.

Рванув вспять, он в волнах встретил барахтавшуюся Эсмэ. И понял: любовь сродни воле, ибо не знает норм. Эсмэ кинулась в водный хаос из-за невидимых в сердце чувств к нему, всё бросив, и лишь крест жизни надела кольцом на локоть.

Вернулись. Их подняли в сетке.

– Знаю, где истина, – молвил Хеопс, трясясь.

– Любимый! – плакала женщина. Локоны липли ко лбу её и щекам.

Барка плыла к Египту. Пустыня оборвалась, начав Дельту с её яркой зеленью… К западу восставал столб дыма, ночью меняясь в пламя.

– Царь, Фараонов маяк! – звал кормчий. – Ра-Кедит… Позволь пристать – взять припасы.

Он разрешил.

Якорь упал близ мыса. Царь с борта видел, как под палящим солнцем рядом с его Фараоновым маяком рос и другой, огромный. Мыс предварён был лодками; люд кишел всюду.

Кормчий вернулся с лодками с провиантом. В одной был Хефрен, плотный телом и светлокожий, в бежевом парике. Царь вышел, одетый в схенти белого цвета и в платке клафт, венчанным лишь уреем – загнутой кольцом коброй (золото с бирюзой глаз). На шее его было ускх-ожерелье из сине-жёлтых (золото с бирюзой) ярусов. Эсмэ пряталась за спиной его, глядя на принца.

– Царь, жизнь дарящий! – начал тот. – Грезится блеск урея всем из врагов твоих! Чтит тебя Ра! Восславишься ты величьем!

Царь смотрел сверху тёмным лицом своим.

– Дай жизнь погибшим!

– Хватит, сын. Говори.

– Знать жаждет видеть тебя. Я прислан…

– Помнишь, что я сказал вам?

– Да, отец! – крикнул принц.

– Я не хочу в Египет, – как не желает в плен воин и в сети рыба. Там творят зло моим именем. Ведь, когда я приду на посмертный Суд, мне вменят преступления, сын, твои, Хамуаса и всех начальников, жёстким сердцем, вплоть до последнего из писцов.