Хеопс. Пирамида

И в каждом номе Сенмут включал в свой флот то ещё один плот, то лодку с девочками и мальчиками. Также были дары: льны, стулья, кувшины с пивом, мешки с зерном, украшения.

Он пил зверски, чая забыть всё и вдруг очнуться властным, богатым, как Петефхапи или Джедефра. Он хотел стать богатым и властным сразу. В сумерках он, пристав в полях, поймал женщину и мужчину и их связал.

– Разбойник! Накажет тебя бог Птах! – твердили те.

– Мой бог Амон, – прервал он.

Связанных он увёл на плот, вырезав языки, чтоб, когда он поселит их в своей вотчине, не открыли бы, как попали к новым владельцам, к Сенмуту и его матери.

Воровал он людей повсюду, и лодка полнилась связанными телами с ртами в крови. Он брал юных, чтобы плодились. А уж Джедефре такой пустяк, как оформить запись на новых рабов, подвластен…

Так флот и плыл. Никто не смел флот проверить. Да и кто б вздумал, что средь законно собранных волей чати детей – общинники, схваченные преступно?

Сенмут ужесточил разбой: был близок ном его, где служили Амону, где были Фивы, где на окраинах близ песков лет триста стоял дом Сенмута.

Родина встретила парой плотов с детьми. Он, проверив всем зубы, девочкам – девственность, подписал акт приёмки, вслед за чем приглашён был к номарху. Весь путь он скрёб землю длинным мечом своим, висшим с пояса. Приняли его с музыкой, и с вином, и с яствами. Он пил пиво, глядя невидяще, если спрашивали, – и ушёл вдруг, очень невежливо. Ибо мог только ночью новых рабов своих скрыть в вотчине.

– Мать, – он сказал.

 – Прячь этих, и пусть работают.

Ночью же он отплыл. «Налаживается…» – мнил он, сидя в каюте с пивом.

После он вышел. Звёзды мохнатились на эбеновом лоне Нут[8 - Богиня ночи в Древнем Египте.]. Нил тёк тихо; фыркали бегемоты; и из далёкой тьмы нёсся хохот гиен. Хлопнулась в мачту птица… Сенмут, пройдя к детям, выискал мальчика и повёл с собой…

Дети собраны были в Мемфис для продаж в Азию.

Море ровно… Ра блистал в водах, воды влекли барку лёгкими ветерками. Парус округло полнился.

Царь проплыл в Ливию, где пустыня мертвела в диком безлюдье, а после – в Азию, где торговые лодки, плававшие в Египет, ждали царя мира кланяясь и навязывали товар. Он тогда отдавал приказ, сто вёсел падали, барка вмиг удалялась, как сказочное виденье.

Море дышало волей. Не было Нила между пустынь и круч, ни городов, ни люда, требующего чина, ни мрачных склепов, ни Мемфиса с троном, где требовалось сидеть и править. Здесь он был лишь с Эсмэ. Там чин – здесь любовь.