Хеопс. Пирамида

С ним наломаемся…

Парень, убивши зайца, коего усмотрел в кустах, кинул добычу в сумку.

– Вкусный! – громко заверил он. – Что вам скажу: жить плохо. У них дворцы, слуги… Мы точно скот… Что царь думает, честь ему?

– Не видал ты царей. Хеопс лучший! Я застал Снофру – так у него война одна: с Ливией, на Синае, в Нубии. Рыли каналы, камень рубили… А при Хеопсе – тишь.

– Мне, – начал парень, – лучше война. Лучше уж воевать, чем рабствовать…

Чин, что их вёл, прикрикнул. Двинулись молча.

Лезли грядой, оканчивавшей долину, и на заре далеко внизу различили туманы.

Тут и донёсся бубен, не прекращавшийся никогда.

Шли по склонам, вниз, видя, что и с других мест тропами отовсюду в Фаюм прут люди в схенти – схентиу, или же египтяне.

Солнце палило. Туманы пухли, являя воду. Бриз нёс вонь сырости… Выросли башни Крокодилополя, центра нома в чащах и средь полей с людьми…

В зелень всё ж не попали: их гнали дальше, в каменоломни.

Там всё кипело; пыль висла тучей; бегали сотни голых и в схенти тел, что значило, что здесь трудятся не одни лишь общинники, но рабы.

Камень в скалах рубили, делали плиты. Люд нома Сета таскал их (размером три локтя на три) от мест вырубок к пристани на канале, где их грузили в лодки – цепь таких виделась подплывавших и уплывавших. Плети жгли спины, надсмотрщики ярились. Плиты отдавливали мешкотным ноги, и вопли боли вплетались в шум.

Парень трудился с сумкой через плечо, но сумку бросил, чтоб было легче.

В полдень Ра заглянул в карьер… Пот тёк и тёк, пыль липла, и плоть зудела.

Но дозволялось выпить из чанов – и после вновь к труду. Водоносы-фаюмцы ходили к озеру, видному всей своей непомерностью.

Парень выбился из сил быстро. Он одурел от тяжести и плетей, от грохота и от стука под крик глашатая, объявлявшего непрестанно:

– Ради царя – блеск Ра ему! Друг Царя, Друг Царского Дома, чати великий, главный в Египтах! Всем в каменоломни. Друг Царя, Друг Царского Дома, так Хамуас велел!

Обморочных, откачивая, гнали снова в пыль, в толкотню, в пекло.

Парень, спускаясь с новою ношей, выронил край свой. Он был побит плетьми и понёс осторожней; в канале вымылся до того, как надсмотрщик (все из фаюмцев) вдруг зашагал к нему… После с него спал схенти: тряпка скатилась в щель. Он стал как раб. Пыль срам прикрыла.

В полдень был отдых; дали лепёшки. Молча смотрели, лёжа в тени от скал, как со свитой, под бой надсадного в тиши бубна, ехал куда-то князь Сехемхет в портшезе.