Гарнизон

– Вам, Виктор Петрович, пить нельзя, – как можно тверже выговорил Тупиков, стараясь смотреть прямо в глаза.

– Так и знал… – сказал спецназовец, поднимаясь. – Ну и медицина у нас, прямо как в том анекдоте. «Гиви, почему ты нэ пьешь?» – «А мне доктор запрэтил…» – «Вах, ну дай йему сто рублэй, он тэбе разрэшит!» Ну бывай, клистирный командир. – И внушительно хлопнув Тупикова по плечу (оно враз заныло), он покинул кабинет октябрьского главврача.

Спустившись с каменного крыльца, Шмаков зло сплюнул.

Да чего тут ходить вокруг да около! Чертов салага ведь ни в чем не виноват.

Не в контузии и даже не в плане дело. И самое лучшее пойло тут не поможет!

Потому что печать на нем и в самом деле стоит – поставленная кем-то или им самим, его буйной и жестокой жизнью – неважно уже…

Перед внутренним взором старшего прапорщика как в живую встал тот вечер…

Тогда, полгода назад, их взвод стал лагерем неподалеку от селения, название которого он уже запамятовал – у него была вообще дрянная память на эти идиотские здешние имена и названия.

Макеев тогда после спора на совещании решил поставить возомнившего о себе много летеху на место и выгнал на внеочередные учения. Спор, кстати, был из-за этих чертовых баб-амазонок, которым все же решили выдать земное оружие.

Изо всех лишь Шмаков высказался против, да еще имел неосторожность что-то ляпнуть про «обезьяну с гранатой» и дикарей.

Особенно взвился Серегин, муж этой… ладно, проехали.

Как водится, их высадили с трех грузовиков, бросив на пять дней в серой скучной лесостепи. Шмаков честно погонял своих гавриков вокруг холма и по пересеченной местности, лично выбрал три места для засад, в одном из них заняли оборону и условно победили прорвавшуюся конную тысячу. Застрелили попавшуюся на дороге самку тростникового кабана, разнообразив меню в виде похлебки из вяленого мяса нормальной свежатиной, и улеглись спать, не забыв выставить дозоры.

А следующим утром, пока Виктор совершал личную пробежку, наматывая не стандартный километр, как его подчиненные, а три, он и встретил… того человека. Он взял и просто вышел из-за куста горького ореха на лесную тропинку, подняв руку, – как тут приглашали к разговору.

Обычный ничем не примечательный тип – одетый наполовину как степняк, наполовину как оседлый дикарь – так тут часто ходят. То ли небогатый торговец, то ли приказчик, то ли мастер.