Три года октября

Я хочу, чтобы ты установил тип инфаркта, – не менее холодно изрек патанатом.

Я проделал и эту процедуру, продолжая бороться с рвотным рефлексом и черными «мушками» перед глазами. Скорее всего, мое лицо было бледным, но Безбородов не стал сыпать колкими шуточками по этому поводу. Мне пришлось разрезать сердце тонкими слоями, словно картофелину для чипсов, чтобы обнаружить искомое.

– Покойная пережила два субэндокардиальных инфаркта. Третий – интрамуральный – оказался фатальным. Этого достаточно? Или мне еще пожонглировать нужно для вашей полной сатисфакции?

– Жонглировать не надо.

Но и высший балл ты не заслужил.

– Разве я не поставил правильный диагноз? – возмутился я.

– Вот тебе мой первый урок, Лёшка. – Безбородов, продолжая держать руки в карманах, принялся наматывать круги вокруг стола, при этом говоря с надменностью. – Некропсия всегда начинается со вскрытия черепной коробки. Затем вскрывается грудная клетка и извлекается органокомплекс – все органы изымаются в связке.

Так легче производить исследование. И только после этой процедуры ты будешь знать наверняка: от чего скончался пациент. Ты же исследовал исключительно сердце. Да, она умерла от инфаркта, но где гарантия, что это была первопричиной? Может, у нее был сахарный диабет, который и повлек за собой осложнения на сердце? Мы этого не узнает, а все потому, что ты халатно отнесся к своим обязанностям.

– Выходит, я провалил вашу проверку? – устало спросил я, борясь с желанием почесать нос.

– Я сказал, что ты не заслужил высшего балла. Это не значит, что ты получил от меня неуд. Красный диплом тебе пока не светит, но в качестве награды, я позволю тебе прочесть медкарту покойницы.

Старик поднял с пола папку и чуть ли не торжественно вручил ее мне, дождавшись, когда я сниму перчатки и обработаю руки спиртом. Открыв ее, я быстро просмотрел диагноз (хирург не ошибся), но больше меня заинтересовал другой пункт в листе.

– Здесь стоит подпись родственников, которые отказались от некропсии.

Мои слова не возымели никакого эффекта на старого сумасброда. Он только громко чихнул в марлевую повязку, после чего пожелал себе здоровья.

– Мы ведь им ничего не расскажем. Пусть это останется нашим маленьким секретином.

Старик явно оттаял и даже в его глазах появились искорки уважения ко мне, и все же моему негодованию не было предела.