Три года октября

А пока тишина…

– Мне нужно открыть ей рот, – только и произнес я.

– Решил ей зубы посчитать?

Я провел ладонью над подносом с инструментами и выбрал топорик с крючком на конце. Молясь, чтобы трупное окоченение было не очень сильным, я принялся за работу, просунув крючок между ее губ. Метал, коснулся эмали с тонким звяканьем. Крючок с трудом, но втиснулся, затем я осторожно его провернул. Рот приоткрылся слегка – этого оказалось достаточно, чтобы я разглядел кончик языка. Ожидания мои оправдались – он был темнее остальной поверхности.

Я отложил топорик и попытался закрыть рот. После трех неуспешных попыток придавить снизу ей подбородок, я оставил, всё как есть.

– У нашей усопшей на лицо все признаки инфаркта миокарда. Готов поставить подпись под данным диагнозом.

Я повернулся лицом к Безбородову, желая насладиться своей победой. Но вместо поражения, я прочел в глазах старика негодование.

– Даже если и так, ты решил, что работа патологоанатома ничем не отличается от терапевта? По-твоему все эти инструменты лежат здесь для красоты или для того, чтобы в зубах ковыряться? Хватай в руки нож, топор, пилу, что угодно, и начинай вскрывать ей грудную клетку.

И раз ты так уверен в своем диагнозе, доставай сердце. Я хочу видеть признаки озвученной болезни. И только тогда я позволю тебе поставить подпись.

Мы, почти с минуту, молча глядели друг на друга. У старика получалось даже не моргать все это время. Затем я взял в руки секционный нож и принялся за дело.

Работал я молча. К счастью и Безбородов держал все это время, в отличие от усопшей, язык за зубами. Я произвел У-образный надрез на ее груди, отведя кожный покров в стороны. Затем произвел торакотомию, отложив в сторону часть грудной клетки, по форме напоминающую бабочку. Спустя полчаса с начала операции в моих окровавленных перчатках оказалось мышечная масса, размером с яблоко, что все это время пряталась испуганным зверьком за мощной костяной решеткой. Во время вскрытия я думал про себя, что Безбородову приходится ой как нелегко заниматься этим в свои семьдесят с лишним лет.

Разрезать аккуратно грудную клетку оказалось далеко не простой работой. Почти так же, как и дрова колоть. Правда, при рубке щепки летят, а не кровавые брызги и другие плохо пахнущие жидкости.

– На сердце видны три рубцовые раны, – спокойным бесчувственным тоном произнес я. – А также признаки некроза.

– Теперь бери нож и разрежь его на части.