Миаранд

До встречи с Алакордом оставалось еще много времени, поэтому маг решил навестить надзирателя. Ему не давал покоя сбежавший заключенный. Подозревал он лишь одного человека.

Они его знали. Все эти жители. Они сделали из него героя, закрыв глаза на страшное. Впрочем, Грэг мысленно благодарил их за это. А поэтому не уставал здороваться в ответ и пусть натянуто, но улыбаться.

За квартал до площади взгляд привлекла деталь, а точнее, ее отсутствие.

Он подошел к закрытому окну здания. Внизу лежала снятая вывеска с надписью «смеси лечебные».

Маг постучал в дверь.

– Пару дней уж закрыто, – сказал прохожий.

Грэг кивнул в ответ и постучал снова, более настойчиво. Из двери выглянул старик с цепким взглядом.

– А, это ты, – сказал старик.

Он оставил дверь открытой, а сам исчез внутри лавки. Грэг вошел и несколько секунд оглядывался, пока глаза привыкали к темноте.

– Не рано от дел отойти решил? – спросил Грэг.

– Если бы решил, – ответил он.

В глубине лавки звякнула посуда. Через пару минут аптекарь вынес две чашки и поставил на небольшой столик у пустого прилавка.

– Только сейчас понял, как соскучился по этому чаю, – сказал Грэг.

Маг потянул напиток в глиняной чашке и прикрыл от удовольствия глаза. Затем вдохнул аромат и сделал еще глоток. Хохтенберт едва заметно улыбнулся и принялся за свою чашку.

– Почему ты не рассказываешь про секретный ингредиент? – спросил Грэг. – Это ужасно вкусно, я хотел бы заваривать такой чай у себя дома.

– Тогда ко мне приходили бы реже, – ответил аптекарь.

– Чай, пожалуй, даже популярнее твоих лекарств, – предположил Грэг.

– У меня почти ничего не осталось, можешь пройти в новую лавку. Она через две улицы отсюда, в сторону центра, – проговорил Хохтенберт.

Грэг потер подбородок и отпил чай.

– Ты продавал лекарства еще моим родителям, варил всевозможные лечебные снадобья в войну. День и ночь, – сказал Грэг.

– Давно это было, – ответил аптекарь.

– Да никто лучше тебя с этим не справится! – воскликнул маг.

– Скоро приедет повозка с грузчиками, если хочешь что-то взять, самое время, осталось, правда, совсем малость, – с грустью сказал Хохтенберт.

Маг вздохнул и осушил кружку. Внутри неприятно растекалась грусть. Он помнил это лицо с детства, казалось, Хохтенберт всегда был таким и за последние годы ничуть не постарел. Сейчас его задумчивый взгляд окрасился тоской и смирением.