Нотки кориандра

Свет время от времени приглушался, и фигуры за кисеей меняли свои положения.

Несколько десятков налитых кровью глаз, искрящихся безумным блеском, неотрывно следили за меняющими позы обнаженными телами. Раскрасневшиеся потные физиономии выражали высшую степень извращенного сладострастия.

– Мне надо выйти! – шепнул Ардов и выскочил из зала.

– Да-с, на этот раз чересчур откровенно, – смущенно пробормотал Арсений Карлович, увлекая Илью Алексеевича в боковую дверь. – Давайте обождем пока в библиотеке, а потом пройдем прямо в концертный зал.

В библиотеке никого не было. Арсений Карлович призвал колокольчиком прислугу и потребовал ликеру.

– Скажите, вы не приметили каких-нибудь странных типов рядом с Чепторкальским в последние дни? – спросил сыщик, желая как-то отвлечься от увиденного.

– Вокруг него только такие и были, – с осторожной улыбкой ответил молодой человек и слегка развел руки, как бы указывая на окружающую обстановку.

Действительно, куда уж страннее.

– Может быть, военные? – предположил Илья Алексеевич.

Арсений Карлович, подумав, помотал головой.

– Может, с военной выправкой? – не оставлял попыток сыщик.

– С выправкой? Был такой. Появлялся пару раз.

У Ильи Алексеевича защипало в носу, а во рту разлился горьковатый вкус пижмы.

Принесли поднос с графином.

– Не желаете для первого раза несколько одурманиться? – осторожно предложил Арсений Карлович и протянул рюмку. – Нам ведь надо дождаться конца вечера…

Илья Алексеевич проглотил сладковатую жидкость и тут же продолжил:

– Каков он был из себя?

– Крепкий, – помолчав, определил Арсений Карлович и потянул из своей рюмочки.

– Лысый? – догадался сыщик.

– Угу, – кивнул собеседник. – И уха нет.

– Уха? – вскрикнул Ардов. – Слева?

– Кажется, слева, – подумав, определил помощник редактора и провел пятерней себе по щеке, показывая, как располагались шрамы у незнакомца.

Раздался серебряный звонок.

– Пойдемте, – сказал Арсений Карлович, – сейчас будет концертное отделение.

Вслед за провожатым Ардов прошел в большой полутемный зал. Его обдал густой сиреневый запах, перед глазами поплыли фиолетовые пятна, сквозь которые проступили звуки арф. Темп постепенно усиливался. Илью Алексеевича обволокла липкая паутина пряного чувства, музыка навевала что-то восточное, острое. Наконец над сценой, убранной живыми цветами, взвился занавес и в зал хлынули волны красного света.