Скиталец

Саладин даже согласился понюхать вино в кубке, который ему поднесли, а потом церемонно сплеснули в огонь. Судя по выражению лица султана, запах внушил ему отвращение – так любому человеку, никогда в жизни не пробовавшему спиртного, запах вина кажется омерзительным, – но все-таки он вежливо согласился, что напиток хороший. Сперва перед государями и их свитой пели франкские менестрели, затем сирийские певцы, сладкоголосые не по-мужски. Конечно, разговаривали «сильные мира сего» исключительно через переводчика. Но оказалось, что и подобная беседа может быть увлекательной.

А на следующий день Саладии вместе с армией отправился по своим делам, прочь от городов и замков, завоеванных франками.

Ричард с торопливостью, достойной разве что купца, улаживал сирийские дела. Он отдал распоряжения Генриху Шампанскому (с тех пор как граф надел корону иерусалимского царства, следовало именовать его Иерусалимским, но старое прозвание оказалось живучим), а потом дошла очередь и до Ги де Лузиньяна с его проблемой.

Ричард согласился, что дальнего родственника, привыкшего к королевским почестям, оставлять без короны как-то… нехорошо. Но судьба королевства Иерусалимского была решена раз и навсегда, а Кипр уже поручен заботам тамплиеров (в извинение за оскорбление, нанесенное одному из рыцарей-монахов этого могучего ордена), и невозможно отнять у них этот богатый остров просто так.

Недаром же в Европе ходили сплетни и шутки: мол, уж если монах во что вцепился, ни за что не отпустит. Сие утверждение всецело могло быть обращено и в адрес рыцарственных монашеских орденов, пусть даже их служители облачены не в сутану, а в доспехи.

Что ж, оставался лишь один путь – выкупить Кипр у ордена. Остров мог потянуть на изрядную сумму, но де Лузиньяну очень хотелось царствовать. Он согласился.

Король Ричард распрощался с Генрихом Шампанским, который, в восторге от того, что остается в стране полноправным и единственным хозяином, без бдительного присмотра своего царственного благодетеля, охотно набил трюмы английских кораблей отборными продуктами и преподнес прощальные дары.

Ценность их была вполне соразмерна радости расставания.

Попрощаться пришла и королева Иерусалимская. Толстушка Изабелла снова повеселела – она довольными, сытыми глазами следила за мужем и, похоже, не сожалела, что все так обернулось. Супруг, желая поскорее обзавестись наследником, а лучше даже несколькими – про запас, – посещал жену очень часто, почти каждую ночь.