Опасный дар

– Он, что, тоже участвовал в расстреле?

– Нет. И вообще держался особняком. Помню, ходил туда-сюда, а автомат болтался за спиной. Создавалось впечатление, что он не собирался им пользоваться. Больше производил впечатление медика. Особенно когда достал из сумки пробирки. Потом повстанцы стали отделять детей. Поднялся гвалт. Я прижала тебя к себе и решила не отпускать, что бы ни случилось.

– И что было дальше?

– Рядом что-то грохнуло. Большая часть повстанцев бросилась за угол дома навстречу стрельбе.

Мы воспользовались общей неразберихой и побежали.

– И я потеряла красную шапочку.

– Тогда вообще половина вещей потерялась.

– А потом?

– Оставаться в Анголе стало опасно. Отец ушёл со строительства, мы сумели добраться до нашего посольства. Нас переправили на родину. И мы вернулись домой, в Пензу.

– Мам, я тогда потеряла обоняние? – Лена задала, наконец, вопрос, который мучил её.

Но мама тут же отвернулась и довольно резко проговорила:

– Давай прекратим этот разговор.

Надо забыть об этом. Так будет лучше.

Лена не стала сообщать матери о креме «Африка», своей способности видеть будущее и странном поведении цыганки. На даче было так уютно, что не хотелось своими расспросами о неприятных временах разрушить этот спокойный счастливый мир. Они снова ходили за молоком и любовались закатом. Лена опять решила, что, когда вернётся в Москву, выбросит этот проклятый крем и забудет обо всём.

***

…Перед ней стоял огромного роста негр и пристально смотрел на неё.

У него в руках была длинная трубка. Белые полосы на щеках делали лицо похожим на расшитый шнурами гусарский доломан. Головной убор напоминал стожок сена, сверху которого были укреплены два скрещённых бумеранга. На том месте, где у военной фуражки была бы кокарда, виднелось изображение лица с закрытыми глазами.

За спиной негра в огромном костре с треском лопалась древесина. Под сильными порывами ветра оранжевые кудри пламени рассыпались и тянулись вверх, а потом снова соединялись вместе.

Как будто кто-то проводил по ним невидимой расчёской.

Ближе к огню несколько барабанщиков выбивали дробь. За тремя короткими ударами следовал один длинный. Потом всё повторялось. Сбоку от них в ряд стояли десятка два обнажённых до пояса негров. Они топали в такт, и каждый четвёртый удар барабанов сопровождался громким воплем. В руках у них тоже были трубки. Неожиданно движение прекратилось.

– Киши, Киши! – закричали они все вместе.