Темь. В битве за истину

– Уфф… – Леха замахнулся булавой еще раз, но замах получился слабеньким, и оружие только брякнуло о бревна.

– Дай-ка я… – Антон выдрал булаву у него из рук, взмахнул ею и опустил ее на ближайший кусок стены.

Эффект получился ошеломляющим. Далеко вокруг пронесся стон, и широкая просека пролегла вплоть до живого леса, гнувшегося под ураганными порывами ветра.

– Бугай, – сердито проорал Леха. – С моей-то булавой каждый сможет…

Антон промолчал и еще раз ввалил по бревнам.

И в конце этого проспекта из живого леса парадно появился растрепанный куст, стремительно приближающийся и волочащий за собой некий помятый, превратившийся в бесформенный кусок металла, но все еще знакомый инопланетный ящик.

– Хухрик, гад! – дружный, негодующий вопль всей компании перекрыл даже яростный рев ураганного ветра.

– Кому гад, а кому – спаситель! – возвестил издалека куст, и вправду оказавшийся Хухриком. – Чендово базлаю, грюндил я, как шмундель истинный, пока вы тут хехрились неоправданно…

– Тьфу, – плюнул Митромир и даже руки уронил. – Вот шишиг неисправимый…

Куст меж тем с приличной скоростью приблизился и вправду оказался Хухриком – зеленым, пыльным, шишковастым, но очень уверенным в себе. Позади него, неведомо как прикрепленный, мотался трезубец.

– Ща, – молвил Хухрик, и его подслеповатые зеленые буркалы победно засветились. – Шмундель долго выжидал, как и положено. Но теперь он отомстит… За деточек моих…

Он склонился над бренными остатками иноземной техники, что-то поколдовал в ней ручками-ветками, а затем взял этот кусок металла и с неожиданной силой швырнул в жерло черной воронки, бывшей не более чем в полусотне метров от путешественников, возле которых уже завивался жадный ветряной водоворот.

– Крандец, – обреченно молвил Митромир. – Ну хоть бы инструкцию наперед прочитал…

Смерч всосал в себя, как песчинку, орудие мщения Хухрика и, казалось, задумался. Черные тучи тоже замедлили свое безумное движение и с любопытством уставились вниз, на землю, ожидая продолжения событий. Стих даже ураганный ветер, и наступившее затишье показалось звенящей тишиной.

– Кхе, – осторожно кашлянул Никитич.