Грация и Абсолют

«Неплохие вузы есть и на Урале!»

Можов-старший любил «не скрывать преданности батюшке-Уралу» – «колыбели рода», с напускной отчасти растроганностью произнося, что «Урал – и кладовая, и кузница, и во всех смыслах – сердцевина России». Извечная потребность заявлять вышестоящим о своём значении приискала для себя форму «доброкачественно-оппозиционного» уральского патриотизма. В верхнем слое уральской интеллигенции предавались настроению как бы некоего вызова Москве. Почему бы «не оставить» её столицей СССР – «при естественном, по праву вклада», стольном граде России Свердловске? Здесь открыть и Академию наук, которой почему-то нет у России, тогда как у каждой союзной республики – имеется.

Кремль пока воздерживался от окрика, поскольку забавлялась порода почитающих, и зачем повышать голос на тех, кто чтит подозрение к собственному голосу? Таким образом, Можов-старший мог наслаждаться ролью наседки на яйцах уральской самодостаточности. Виктор же теперь был рад услышать, вместо разноса, много раз слышанные размышления о значении Урала, о его истории и о его будущем.

18

Возвратившись домой, он, прежде всего, показал основательность сугубо практичного человека: пошёл учиться вождению автомобиля и получил права. Напрягшись в подготовке к экзаменам, в конце июля отправился в Свердловск, где жила старшая сестра матери, и поступил в Уральский политехнический институт.

Тётя и её муж, крепенький хозяйственный пенсионер, обитали в собственном бревенчатом доме: три комнаты, чуланы, кладовые, пристройки.

Григорий Федотович Хритин ездил на своей старой, но хорошо отремонтированной «победе» за город на дачу, где разводил пчёл. Супруги прибыльно торговали мёдом и, как принято было говорить, питались с базара. Тётя кормила Виктора наваристым борщом непременно с густой деревенской сметаной, а также супами: куриным, с бараньим потрохом, с горохом и домашней ветчиной.

Можов блаженствовал взатяжку. Родители ежемесячно высылали сумму на его содержание, он получал стипендию. У отца, который заставил себя сделать выводы и помягчел, не приходилось теперь просить денег, он каждое первое число отправлял сыну двадцатку «на карманные расходы».