Станция «Гермес»

– Зоренька, расскажи нашему гостю, как все произошло.

– Я его на холку посадила, – неожиданно низким голосом сказала девушка со странным именем Зорька, ласково глядя на Антона. – Он и не тяжелый совсем, сидит себе и сопит. Пеструха хотела его бросить, а я не дала.

– Подожди, животинка моя, ты уж с самого начала расскажи.

– Мы утром в лесу паслись, – сказала девушка, – ягод с травами набрали, чабреца, солодки. Когда вышли к Березнянке, глядь – он лежит в траве у околицы.

Испугались, а ну как мертвяк, не дышит. Нет, гляди, живой, только белый. Пеструха говорит – зырь, мобильный. Я говорю – дура, что ли. Человек лежит весь белый, спасать надо, а ты…

Антон машинально потянулся, проверил – мобильник был на месте. Кстати, и пакет с деньгами по прежнему находился за ремнем. Однако…

– Говорю Пеструхе – не трожь, – продолжила она. – Мы его домой, кисляком отпоим. Жалко, если помрет. Она говорит – кто понесет, он же килограмм сто? Говорю – я понесу.

Я Буренку несла, когда у нее щепка в копыте застряла.

В голове у Антона все запуталось. Зорька несла Буренку? Это о чем вообще? Что у них за имена такие странные, как клички у коров?

Отец Авгий опередил его.

– Я догадываюсь, о чем вы хотели бы спросить… – с улыбкой сказал он. – Дело в том, что наши братья и сестры носят имена тех животных, за которыми ухаживают. Человека и животное, что связаны одним именем, мы называем идеальной парой.

Мы верим, что после смерти сестры Пеструхи ее душа перейдет в тело ее сестры-коровы, и наоборот.

– Я этой сестре-корове так и говорю – как же его оставлять? – продолжала девушка Зорька. – Он тихонько лежал, потом глаз открыл. Я ему говорю – живой? А он говорит, живой, потому что это истина, а истина есть субстанция. Еще говорит, есть верхний мир, а есть нижний, только к нему ключ нужен, а в нижнем мире есть солнце, которое по-настоящему камень, а из камня растет стебель.

А стебель это совершенство, из которого тоже кто-то растет, только я забыла…

Антон закрыл глаза, представив себе картину, как он лежит в какой-то канаве и несет эту чушь, по неизвестной причине застрявшую у него в голове.

– Ну, это я, пожалуй, на солнце перегрелся…

– Солнце, говорите? – переспросил отец Авгий. – Верхний мир? – теперь он с нескрываемым интересом и даже некоторой тревогой смотрел на Антона.