Нефритовый стержень Империи, или Трудно быть Магом

Подумаешь, смотаться туда и обратно, упокоить Зло. Проще не придумаешь, а заодно и посмотрю, что твориться в мною же созданном мире.

Правда, где-то на краю беспробудно спящего сознания у меня поселилось чувство, что здесь кое-что изменилось. Словно кто-то еще вмешался в ход событий, ранее подвластных только мне одному. Что же, с этим я тоже разберусь, как только выпадет возможность.

Я забарабанил пальцами по стулу, посмотрел на каждого из архимагов – они по прежнему усердно прятали глаза.

– Ну вот, так сразу бери и за будь здоров топай к Могильнику.

Пангассиус хлопнул в ладоши.

Находясь в компании целого Совета Архимагов, я ожидал, что на столе по мановению руки появится скатерть-самобранка или что-то в подобном роде. Вместо этого открылась дверь, и в проеме показался серебряный поднос с чайником, высокими чашками и связкой баранок. Все это добро банально нес курчавый парнишка лет пятнадцати-шестнадцати.

Да уж, совсем измельчали здешние маги. Но в этом виноват я сам, переусердствовал маленько и совсем лишил их силы.

Не поднимая глаз, паренек подошел к столику передо мной. Ему оставалось сделать пару шагов, когда он решился взглянуть на Великого Мага. Не знаю, что такого он увидел на моем лице, но его ноги вдруг заплелись и парнишка начал падать.

Если бы не реакция магистра Пангассиуса, меня бы во второй раз за день ошпарили кипятком. Архимаг выбросил руки вперед, поднос застыл в воздухе и держался до тех пор, пока паренек не поднялся и дрожащими руками не поставил утварь на стол.

– Десять розг! – строго сказал Пангассиус сжавшемуся мальчишке. – Свободен.

По лбу Магистра стекала капля пота, видно, удержание подноса далось ему с большим трудом.

Я неодобрительно покачал головой, налил себе жидкости из чайника с длинным носиком, осторожно отхлебнул из серебряной кружки. Напиток оказался горьковатым и довольно противным на вкус.

Ну, за неимением лучшего, с баранками покатит. Легкий перекус должен помочь привести мысли в порядок.

Пока я пил и ел, архимаги молча заглядывали мне в рот.

– Угощайтесь, не стесняйтесь, – великодушно пригласил я.

Никто не рискнул присоединиться к моей трапезе. Они сидели вокруг меня, как первоклашки возле всезнающего учителя.