Последнее плавание капитана Эриксона

13

Весь день они шли, как можно ближе прижимаясь к скалистому правому берегу. «Эскильстуна», окрашенная в не слишком яркие цвета, почти сливалась с серыми и коричневыми скалами. На середине залива она была бы видна, как комар на лысине. С того или другого берега их могли высмотреть и, неровен час, на всякий случай послать в порядке приветствия пару снарядов. Такое время: прежде стреляют, а потом уже разбираются.

Стоя за штурвалом, штурман истово молился:

– Направь, Господи, на верный путь… Отврати от нас все неприятности… – горячечно шептал он.

Увидев вошедшего капитана, смолк.

– Почему сбавил до «малого»?

– Незнакомый берег. На малой скорости наша фелюга вряд ли вызовет какие-то подозрения, – отчитался рулевой.

– Ладно, – согласился капитан и, уже уходя, добавил: – В сумерках выходи на открытую воду. – И ушел. Спустился в столовую.

Крохотная каюта-столовая была слабо освещена, круглые оконца были занавешены мешковиной.

Ларсен сидел, положив перед собой часы: подходило время ему спускаться в кочегарку.

Допив кофе, он перевернул чашку, а недоеденным бутербродом с тонким слоем масла стал смазывать ладони с покрывшими их волдырями. Это не ускользнуло от взгляда капитана. Он подсел к Ларсену, поставил на стол флягу. Был он явно под хмельком: лечился от страха.

– Я же тебе говорил: не твое это дело – лопата.

– А куда девать совесть? – спросил Ларсен.

Эриксон промолчал и лишь после долгой паузы улыбнулся, добавил:

– Еще сутки-двое в кочегарке, и они там поверят в твое пролетарское происхождение… Видишь ли, им наплевать на слова. Мне рассказывали, они прежде всего смотрят на ладони. Есть мозоли – пролетарий. Нет – веревку на шею, – и Эриксон положил на стол перед Ларсеном свои натруженные руки.

– Это когда вы ходили в Лулео?

– Они были кровавые, почти во всю ладонь. Сейчас уже почти сошло.

– Значит, они смотрят не только на ладони, – сказал Ларсен.

Эриксон налил в свою чашку из фляги, подумав, налил и Ларсену. У него было явное желание продолжить недавний разговор. Оттого ли, что уже принял свою порцию рома или от многосуточного нервного напряжения.

– Я вот что скажу тебе, редактор, – он наклонился к Ларсену. – Веришь – нет, мои родители не из богатых. Трудно выбивались из нищеты. Когда я был мальчишкой, у меня была английская болезнь.