Чужая луна

Сейчас было иное: шестьдесят тысяч против семидесяти. И мы позорно капитулировали.

Соболевский вдруг обернулся к приоткрытой двери, прислушался.

– Пардон, генерал! Слышу голос Глафиры. Боюсь, она сейчас разнесет весь пароход, – он взмахнул чашкой: – Так за судьбу! Я благодарен ей, что она подарила мне эту встречу с тобой. Надеюсь, мы еще увидимся и даже подружимся, – и добавил: – Твои мысли я разделяю.

– Я тоже рад знакомству с тобой, – в ответ сказал Слащёв.

Соболевский, по-гусарски щелкнув каблуками, влил в себя содержимое чашки.

Слащёв пил мелкими глотками.

Соболевский сунул руку в кармашек мундира и за цепочку извлек оттуда уже знакомые Слащёву, отливающие благородным желтым блеском, золотые часы.

– Вот! Позволь преподнести. Презент. В честь знакомства, – торжественно произнес Соболевский и протянул их Слащёву.

– Ну, что ты! Разве можно? Дорогие! – Слащёв даже спрятал руки за спину.

– Дружба дороже! – изрек Соболевский. – У меня еще семь штук… нет, восемь таких же. Адъютант, зараза, откуда-то приволок.

Ювелир, говорит, подарил, – он покачал их перед глазами Слащёва. – Красивые, ничего не скажешь. Бери!

– Не могу!

– Не ломайся, бери, не то за борт выкину. Не просто так даю, а дарю! На память! – и, вдруг сделав страшное лицо, Соболевский прошипел: – Спрячь в карман! Быстрее! Идет!

Почти инстинктивно, реагируя лишь на угрожающее шипенье Соболевского, Слащёв спрятал часы к себе в карман.

И тут дверь каюты широко распахнулась и на пороге возникла тяжело дышащая, заплаканная Глафира Никифоровна.

Как она снова взобралась на «Тверь» и как в этом пароходном лабиринте нашла свою каюту, так и осталось для них загадкой.

– Что ты со мной делаешь, изверг? – закричала она мужу. – Где Зизи?

– Как? Разве тебе ничего не сказали? – не моргнув глазом, сделал удивленное лицо Соболевский. – Нашлась! Успокойся, ангел мой! Уже все в порядке!

– Что с ней? Где она?

– Она случайно упала в воду…

– Боже, она утонула! Она же не умела плавать!

– Дура! Все собаки умеют плавать.

Успокойся, она жива и здорова. Только что капитану сообщили по телеграфу, что ее подобрали на берегу.

– Бедняжка! С трудом могу себе представить, что только она пережила! – сказала Глафира Никифоровна и только сейчас обратила внимание на стол, перевела укоризненный взгляд на мужа.

– Главное, что живая, – проникновенно сказал Соболевский и в ответ на взгляд жены добавил в оправдание: – Собственно, за ее чудесное спасение мы вот с генералом и выпили.