Копейка

И немногие решались свататься, да только никому не удалось получить её согласия, кроме Серафима Калиты – могучего исполина кузнеца, чей талант гремел далёко за пределами деревни.

Он не решился бы никогда заговорить с такой дивной красавицей. Но однажды вечером Дарина сама заглянула к нему в кузню. Случилось это после пропажи из соседской деревни молодого конюха Данилы, который долго добивался любви черноглазой красавицы: на коне катал вечерами, да подарками баловал по праздникам. А потом исчез, словно засосала его трясина болотная.

– Что же ты, кузнец, совсем меня не замечаешь? Али не люба я тебе? – спросила она тихо и сладко, словно змея прошипела игриво над ушком Серафима.

– Работаю я, – только и выговорил Калита, чуть не выронив кувалду из рук.

А Дарина, глаз с него не спуская, подошла и положила руку на плечи.

– Какие у тебя сильные руки, и горяч ты словно раскалённое железо на наковальне.

И смотрит в глаза ему, а Серафим стоит как будто парализовало его.

– Умаялся, кузнец, за день, – и гладит его ладошкой по груди, – идём накормлю тебя простоквашей и хлебом свежеиспечённым. С пылу с жару из печки достала.

– Работаю я… – повторил словно заколдованный Калита.

– Брось ты кувалду, идём со мной в избу.

И она, взявши его за руку, увлекла за собой в дом родительский. С тех пор они не расставались. Через месяц обвенчал их поп в церкви. Про конюха позабыли, и роптанье в деревне прекратилось. После свадьбы жить они стали в мире и согласии, в доме у Серафима. Никто никогда не видел их в соре или несчастье, но не укрылся от народа боязливый огонёк в глазах Калиты, появившийся сразу после его знакомства с Дариною.

И даже однажды будто бы видели, как Серафим пришёл перепуганный на исповедь и бросился с дрожащими руками в ноги к попу, бормотал что-то несвязно о ночных похождениях жены, и молил о прощении перед Господом за злодейства Дарины. Но поп успокоил Калиту, почуяв запах бражки от одежд его и решив, что кузнец просто одурманен хмельным зельем.

Однако, это была не пьяная бессвязная речь мужика, это были тревожащие душу Серафима ночные видения.