Клетка

Заботился, чтобы не обижали слабых, охранял территорию от чужаков, выказывал уважение старшим и следил за исполнением уличных законов. Конечно, его любили и побаивались одновременно.

Тогда я думала, как мне несказанно повезло, потому что я не только жила с ним в одном доме, но и в одном подъезде, всего-навсего этажом выше. Наша первая встреча тет-а-тет случилась в лифте:

– Тебя как зовут, девочка? – низким, обволакивающим голосом поинтересовался Беслан.

– Эмма.

– Ты из этого подъезда?

– Да.

Я живу на пятом этаже.

– Меня зовут Беслан. Я живу этажом ниже – значит мы с тобой соседи по подъезду. Теперь, после знакомства, как приличные люди, мы должны будем здороваться. Договорились? – с улыбкой спросил мой попутчик.

– Да.

С тех пор мы стали коротко приветствовать друг друга при встрече. Он – всегда с широкой улыбкой, а я – стесняясь и пряча взор. Мое стеснение быстро стало достоянием общественности. Завидев меня, возвращающуюся с одноклассницами из школы, друзья-товарищи Беслана беззлобно подтрунивали:

– Бес, встречай.

Невеста твоя идет с подружками.

Мне всего двенадцать, а ему уже двадцать три. Я жутко смущалась этих шуток, краснела и старалась побыстрее забежать в подъезд. Внутри подъезда смущение сменялось вполне осязаемым теплым чувством радости или даже, как мне казалось, влюбленности. Меня с детства приучили к мысли, что я невеста этого большого человека. Как показало будущее, особого выбора мне не оставили. Видимо, то же самое произошло и с ним.

Через годы, когда я стала старшеклассницей, он сам, завидев меня, восклицал:

– Смотрите, моя невеста идет из школы. Моя невеста идет!

В это время он стал провожать меня до двери квартиры, только для этого необходимо было соблюсти ряд уличных формальностей. Я, зайдя в подъезд, ждала его несколько минут, а он по надуманному предлогу отвлекался от компании своих друзей, которые, не задавая лишних вопросов, понимали, куда он идет и зачем. Войдя в подъезд, он галантно вызывал всегда дурно пахнущий лифт с обожжёнными кнопками вызова и отвозил меня на пятый этаж, скоро прощался и возвращался к друзьям.

Такие изысканные дворовые ухаживания продолжались до моего шестнадцатилетия. Потом состоялся разговор, который я, спустя почти тридцать лет, помню практически дословно. Вечером к подъездной лавочке, на которой разместились я и моя подружка детства Ира, подошел с таинственно-загадочным лицом он.