Явь, Навь и Правь на службе колдуна

Повеселело Ивану сразу, пока указывал, куда нечисть бегает, а Марфа с мешком за ним. Да вот только на подпечке всё и закончилось. Забился туда проказник и сидит тихо, не вылазит. Но Марфа так просто сдаваться не собиралась.

– Давай, Ванька, доставай беса этого треклятого!

Всучила она мешок царевичу. Делать нечего, надо помогать. Знал Иван, что замучил Прошка уже Марфу. То и дело вещи от нее прятал да пакости мелкие устраивал.

Худенький царевич был, без труда пролез в подпечек и накрыл мешком заверещавшего серого человечка.

Брыкался он, выбраться пытался, да Ваня крепко держал горловину. Не выбраться навью духу.

– Поймал, Марфа, поймал! – вылезая из-под печи, радостно крикнул перемазанный в саже Иван, тряся потяжелевшим мешком.

– Вот молодец, Ванька! Освободитель ты наш! – радостно хлопнула в ладоши кухарка, дыша тяжело и мшисто. – А теперь тащи его в Лес обратно, откуда он и вылез. Выкинь мешок за частокол, чтоб выбраться тварь эта темная не смогла. Да только сам смотри не вздумай за него идти!

– Далеко в Лес идти, Марфа, не охота мне.

Пусть Федька бежит, – заартачился царевич.

– Иди, иди. Федька на речи этого нечистого купляется постоянно. Пять раз его уже относить пытался. Иди, а я батюшке твоему про барана смолчу тогда.

Хитро подловила кухарка Ивана.

– Ну ладно, – вздохнув, печально протянул он и поплелся к выходу, на плечо мешок закинув.

Долго тащил царевич гадкого проказника. Через деревню Марьинку; через поля пшеницы сочной шелковой; через мосток-ободок над речкой чистой Шепталкой звавшейся, а он-пакостник сидит в мешке да жалобно всё приговаривает:

– Вань, а, Вань, выпусти меня.

Ну поиграл я немного. Так это оттого, что скучно мне. Марфе и самой весело было. Вань, тебе ль не знать, как поиграть порой хочется. Выпусти меня, не кидай за частокол. Страшно мне там. Я ведь маленький еще, а там духи взрослые уже живут, темные. Съедят меня, ни косточки не оставят. Отпусти, Вань. Я не буду Марфу больше донимать, тихо-тихо за печкой жить буду.

Идет царевич упрямо и не слушает лукавого Прядильщика. Его и Прядильщиком потому прозвали, что слова умеет тонкие подбирать, как ниточки прядильные. Всегда знала нечисть эта, где на жалость надавить, где на гордость, а где и обмануть наивного путника. Больше всех их из Лесов выбралось, и сладу с ними никакого не было. Знал это Иван, поэтому и шел вперед, слушая Прошку так, как комара писклявого.

Деревья высокие в стволе широкие расступились перед царевичем.