Четыре сына. Игры со временем

Жуткое существо жадно втягивало запах мага, время от времени открывая пасть и выпуская тонкий длинный язык синюшного цвета, будто пробовало воздух на вкус.

Чувство гадливости даже страх пересилило. Не желая быть сожранным этими тварями, Дамаск собрался полностью иссушить свой Источник магии. Да, он погибнет, но, по крайней мере, сотрет с лица Эвы эту погань.

– Сахжа-ар, – прошипел слепой мутант.

Его тут же оттолкнул желтоглазый, воткнув острый коготь Дамаску в правый бок. Белый заорал. В живот будто вонзился раскаленный кинжал.

Кап-кап. Кап.

Холодные неприятные капли разбивались о лицо Дамаска. Дернув головой, пытаясь стряхнуть влагу, кожу султана оросило еще больше. Недовольно открыв глаза, он осмотрелся, пытаясь понять, где находится.

Фаджар.

«Дождь? В пустыне?», – подумал Дамаск, посмотрев на небо, где толкались свинцовые тучи, огрызаясь друг на друга зубастыми молниями.

Вдруг вспомнив, что привело его в пустыню Смертника и обстоятельства, уложившие в горизонтальное положение, Дамаск схватился за правый бок.

Белый прислушался к ощущениям. Какого-то чудовищного дискомфорта он не испытывал. Да, неприятно, но вполне терпимо. Дамаск попытался осмотреть себя в истинном видиние, но Источник резанул такой болью, что он вновь чуть не потерял сознание.

Решив пока с магией повременить, султан поднялся на ноги, направившись в сторону, где оставил своего рысака, всей душой уповая, что тот всё еще там.

Через два дня Дамаск подъезжал к Эссору. С каждым шагом коня ему становилось всё хуже и хуже. Рана полностью зажила, но состояние было такое, будто она, наоборот, загноилась и отравляла организм. Температура тела опасно поднялась, и в итоге к воротам столицы рысак привез султана без сознания. Карберы быстро доставили своего правителя во дворец, где им тут же занялись самые лучшие целители султаната.

Четыре дня Дамаска пытались спасти, но все оказывалось тщетно. Он перестал приходить в себя.

Белый парил. Парил где-то высоко над землей, купаясь в звездах, как неожиданно его дернули вниз, и он ударился о негостеприимную землю прямо животом. Да так сильно, что не смог сдержать крик.

– Тише, тише, Дамаск! – раздался знакомый девичий голос, где-то совсем рядом.

Белый надрывал голосовые связки, чувствуя, будто ему кишки на вертеле жарят.