Четыре сына. Игры со временем

Когда шаги затихли, Риккарда осознала, что не дышит. Первый вдох был прерывист и вызвал тихую истерику. Девушка безмолвно рыдала, плюхнувшись на пол. Она баюкала свою жалость к себе и ненависть ко всем в этом султанате. Но до конца упиться горем ей не дали.

Дверь в камеру вновь открыли, и следом вошли два карбера. Риккарда вскочила, заледенев, но отнюдь не от холода. Неужели султан всё-таки решил исполнить угрозу и отдать ее стражникам? С двумя мужчинами ей не справиться, но просто так она не сдастся.

– Пошли прочь! Не приближайтесь ко мне, псы! – завизжала Рикка, начав размахивать руками и ногами.

Один из карберов любезным взмахом руки указал на девушку.

– Держи ее, Шор. Приказ султана необходимо исполнить, – на геллийском произнес он.

Тот, которого звали Шором, тяжко вздохнул, пробормотав что-то на эссорском. «Шкаф» два на два метра двинулся на Риккарду. Маленькие черные глазки утонули в густых нахмуренных бровях карбера, а длинные усы скрыли выражение его губ.

– Не трогай меня! Убирайтесь вон! – орала как потерпевшая дочь Атонаха.

Она попыталась убежать, но Шор без труда ее перехватил и, подняв над полом, прижал к себе спиной. Риккарда начала неистово пинать ногами всё, до чего могла дотянуться. Шор мужественно терпел, пока второй карбер быстрыми движениями щелкал ножницами и отрезал прядь волос.

И тут до Рикки дошло, что никто насиловать ее не собирается.

– Каршер пруга! – сказал, словно плюнул, Шор на эссорском.

Обычно Риккарда издевательски комментировала всё, что происходило в ее камере, ведь гости – крайне редкое событие в ее «апартаментах». Сейчас же она молча забилась в угол и наблюдала за действиями карберов. Мужчины дружно подошли к ее гнилой кровати, скинули рваный тюфяк и унесли единственный предмет мебели.

– Ты и тюфяка не заслуживаешь, ведьма, – напоследок с отвращением на лице произнес карбер, пока запирал дверь. – Надеюсь, ты скоро помрешь здесь.

Впервые в жизни Рикка ничего не ответила. Дождавшись, когда стражник уйдет, она поднялась на ноги и, подойдя к своей тонкой подстилке, бессильно рухнула.

– Скоты… – горько заплакав, тихо прошептала рыжая, отворачиваясь к стене.

Два дня ничего примечательного не происходило.