Знак Десяти

Рядом с калиткой собрался и персонал: от доктора Понсонби до последней служанки; морской ветер играл с полами сюртуков и белыми чепцами. Там стояли мои сослуживицы: старшая медсестра Мэри Брэддок, медсестры Нелли Уоррингтон, Сьюзен Тренч и Джейн Уимпол со своей благопристойной вуалью на чепце; Гетти Уолтерс – плачущая и смеющаяся – и другие служанки; повариха миссис Гиллеспи; бухгалтер Филомон Уидон со своим помощником, юным Джимми Пигготом, который выполнял для моего пациента множество мелких поручений. Все они стояли в ряд, неподвижно, некоторые (например, Понсонби) приложили руку к груди, как будто встречали какое-нибудь высокопоставленное лицо.

Речь, подготовленная Понсонби, зависла в воздухе по той причине, что мой пациент уснул в экипаже. Он даже издавал легчайшие звуки, различимые только для того, кто поборол бы страх перед странными чертами его лица и большими полуоткрытыми глазами – которые он никогда не закрывал во сне, – и приблизил бы ухо к его губам: это было как не до конца закрытый краник, соединенный с каким-то далеким уголком его мозга, а указывали эти звуки на пребывание в глубокой летаргии; маленькие руки моего пациента были скрещены на груди.

Никто не решился его будить.

Таким образом вся процессия, возглавляемая доктором Понсонби и Уидоном, медленно двинулась ко входу. В авангарде Джимми толкал перед собой кресло-каталку.

Медсестры двинулись последними – думаю, потому что они пожелали по крайней мере бросить взгляд на то другое, что прибыло вместе с долгожданным пансионером.

И этим другим была я.

Они смотрели на меня точно на место, которое следует предварительно изучить, чтобы решить, стоит ли приближаться. Разумеется, все они знали о моем поступке, им представили более-менее доходчивое объяснение («гипноз» и «транс»), но я не упрекала своих товарок за недоверчивость. Какого приема может ожидать медсестра, воткнувшая нож в своего пациента, едва его не убившая? Я опустила глаза долу, я побледнела под цвет своей шляпки.

И тогда наша начальница Мэри Брэддок нарушила молчание:

– С возвращением домой, Энни. – Она чуть склонила свою большую голову.

Больше никто ничего не сказал, и мы вошли в Кларендон. Я шла последней.

«В этой жизни все повторяется, кроме хорошего», – говаривал мой отец. На самом деле все иначе: события притворяются повторениями, однако они никогда не будут прежними.