Демы

Интересной оказалась и причина вызова – укус «неизвестного животного».

– Собаки? – переспросил у диспетчера Иван Герасимович.

– Нет, так и сказали: «неизвестного животного».

– Хм, едем, – ответил Иван Герасимович, а в голове откуда ни возьмись возник стишок: – Родила царица в ночь, не то сына, не то дочь. Не мышонка, не лягушку, а неведому зверушку.

Надо же, вот и великий классик, кажется, писал про демутантов, удивился фельдшер. Оказывается, испокон веков про них складывали легенды и стихи, а изучать начали совсем недавно.

Когда скорая прибыла на место, на обочине кладбища уже стоял желтый реанимобиль, который, впрочем, сразу тронулся с места, стоило машине Ивана Герасимовича приблизиться.

Реанимобиль включил сирену и зажег проблесковые маячки. В их холодном синем мигании Ивану Герасимовичу привиделось, будто надгробия и кресты ожили и принялись корчиться в жутком макабрическом танце. Он покосился на водителя – тот спокойно крутил руль, покрякивая на ухабистой дороге, которая опоясывала кладбище.

Пациента Иван Герасимович заприметил, когда реанимобиль исчез за поворотом. Фары выхватили из темноты привалившуюся к ржавой могильной оградке фигуру. Она была неподвижной, словно кладбищенская статуя. Иван Герасимович забеспокоился – неужели пациент не дождался помощи и умер? Это ж придется ехать в морг, писать отчет, да еще и с полицией объясняться.

Едва колеса затормозили, Иван Герасимович поспешно набросил синюю куртку фельдшера и вышел наружу. На старом кладбище не было уличных фонарей. Луну затянуло тучами, и единственным источником света служили автомобильные фары.

Иван Герасимович прошел через полосу жухлой прошлогодней травы, отделявшей могилы от дороги. Ломкие побеги отчаянно цеплялись за ботинки.

Человек у оградки был до того похож на восставшего мертвеца, что Иван Герасимович остановился, не дойдя пару шагов.

Глаза на мертвенном симметричном лице были закрыты, кожа, оттеняемая темнотой спутанных волос, светилась лунной белизной, прямая кость тонкого длинного носа с крючковатым кончиком так туго натягивала кожу, будто могла прорвать ее на переносице. И потом весь он был покрыт какой-то копотью и грязью, словно только что рыл землю.