Берега/разделительная/черта

Обещали любовь, а досталась одна тоска.

Это есть свобода от всего

Это есть свобода от всего:

шторм в душе давно истаял в штиль, и

невозможно вспомнить о былом.

Он и я, мы кем друг другу были?

Были ли вообще? Ветра, моря…

Волны в грудь стучат теперь снаружи,

как когда-то билось изнутри,

а он был мне так безбожно нужен.

Хвост отдать? Бери же все хвосты

моих жизней будущих подводных!

Голос мой отдать и в тишине

приходить к нему, в любви негордой,

в ночи обнаженной, как луна,

бледной, робкой, тонкой, синеглазой.

Сколько мне отдать? Бери же все!

Забирай же все – и не по разу,

нити жизни спутай нам в одну

крепкую, нервущуюся леску.

Спальня, что была отведена —

смеху-то! – все называли детской.

Я была – вот шутка-то – ему

от рассвета до ночи сестрою.

Ведьма, забери себе назад

это сердце. Он того не стоит.

Приплывает, еле двигая плавником

Приплывает, еле двигая плавником,

говорит, от немоты отойдя не слишком,

у меня теперь отдать тебе – ничего,

даже голос предложить – осмеёшь же – такой неслышный

стал, осипнув от молитв и от горьких клятв,

что рассыпала ему, как в спальню цветы до ложа,

где теперь он спит, а рядом его жена,

и покоя их никто уже не тревожит.

Я смотрю, как слезы капают – жемчуга —

на ее ладони белые, вижу горе,

и ей вторят волны, режущие мне грудь,

и ей вторит, боли девичьей вторит море.

И не можется мне, глупой, не помогать,

раз хранить беду и счастье работу дали.

Я ей капаю в напиток прозрачный яд,

что ей вены взрежет пламенем острей стали,

доберется лапой жадною до груди,

вырвет сердце ее ласковое. Прочь жалость!

Принц, ее не полюбивший, не пощадил,

нелюбви своей вонзив в нее злое жало,

значит, мне жалеть не нужно ее вдвойне,

только колет в клетке ребер чертовски сильно,

и не хочется мне цену ей говорить,

пусть она помочь сама же меня просила.

Варево готово от бед мое,

выпьешь – и уйдет боль, уже не тронет.

Она преподносит мне алый ком

вырванного сердца в своей ладони.

Как там было на деле, никто не знал

Как там было на деле, никто не знал.

Говорили, Принц стражу в ту ночь не звал,

что кинжал обнаружили на парче,

чьей-то залитой кровью, но только чьей?

Что пиратскую дочь может удивить?

Он шептал ей слова свои о любви,

пальцы прятались в кружево рукава.