Десятки лет

Я сам это выбрал

Джеймс,

я сам это выбрал: огонь и пули,

бессчетность смертей, их смешной итог

(две даты, где прочерк посередине —

все то, что от жизни оставить смог).

Я сам это выбрал, но только годы

на дату рождения, как на нить,

садятся, как будто им длиться вечность;

тебе – ее падать, мне – не ловить.

Тебе – ее видеть в глазах мелькнувшей

всем тем, что прожить уже не дано,

а мне бесконечно искать дорогу —

и никогда не найти —

домой.

Мне не снятся покойники

Мне не снятся покойники, тревожа своим покоем,

для меня беспокойным, как сотни ночных кошмаров.

Мне двенадцать, ты учишь драться, потом едим

с тобой жадными ртами жареные каштаны.

Мне пятнадцать, и мы сражаемся в первый раз

в подворотне, и первый выбитый зуб, и крови

из разбитых носов лилось, кажется, на стакан.

А теперь ее в снах кошмарных без края море,

и его не пройти и не вычерпать: нет таких

ведер, ложек, ладоней. Ладоней твоих бы ласку!.

Мне не снятся покойники. Ты меня стережешь,

обозленного жизнью не травишь собой напрасно.

Ты жалеешь меня. Смеешься, шагая вниз.

Тебе двадцать, семнадцать, тринадцать – ты юн навечно.

Но меня не тревожь, потому что, совсем седой,

пережив твою смерть, я не выживу после встречи.

Вторник наступит сразу за четвергом

Вторник наступит сразу за четвергом,

зима за промозглой осенью придет следом.

Как и о чем, скажи мне, я должен знать,

если я самое важное на победу

всех и потом променять смог «сейчас и здесь»,

выбрав не то, что подарено было богом?

Друг мой порой мне снится, его глаза

смотрят насмешливо-весело, чаще строго,

реже теплеют: прочней год от года лед,

холод порой прорывается сквозь синь взгляда.

Если бы мне вернуться на век назад,

ты бы остался, клянусь, и живым, и рядом.

Здесь есть одна свобода

Здесь есть одна свобода – быть никем,

и я ей упиваюсь, как водою.

Ты говоришь: «Мой друг, идем со мною!»,

не зная, что, сбежав из ваших схем,

я имя потерял, как дети вещи.

Бреду из ниоткуда в никуда.

Да, нас спаяли в общее года,

но погляди на эти сети трещин

вдоль рук, разомкнутых давно, в сорок седом,

когда за пропастью одной легла другая.

Не верь словам их, что любой лед тает.

Есть тот, что, как ни плавь, пребудет льдом.

В сорок заснеженном

В сорок заснеженном, окровавленном

выбыл, сгинул, погиб.