По доброй воле

– А кем ты был до этого?

– Никем.

Сказал, как отрезал. Я невольно выгнул бровь, но Николас лишь пожал плечами.

– Я работал в парке развлечений. В палатке, в которой нужно стрелять по мишеням за призы. Я лишился ноги на службе и…

– Что?!

Кажется, я сказал это громче, чем хотел. Настолько громко, что даже Джексон, кажется, вздрогнул от неожиданности.

– Дьявол, прости! Я не… я просто… я никогда не подумал бы, что у тебя… Но ты же…

Я прокручивал в голове каждый раз, когда видел Николаса, и не мог вспомнить, чтобы он хромал.

Хотя бы прихрамывал!

Мужчина улыбнулся и пожал плечами.

– Я подорвался на мине, и мне очень сильно повезло – я всего лишь ноги лишился. А вместе с ней – желания возвращаться на службу. Мое начальство подлило масла в огонь – оно не сильно озаботилось моей реабилитацией.

Он угрюмо хмыкнул и провел пальцами по волосам.

– Да и нахрен никому не нужен снайпер с фантомными болями.

Я тяжело вздохнул. Захотелось потрепать Николаса по плечу – совсем несвойственное мне желание!

– Понимаю тебя.

Я тоже…

Мартин раздраженно рыкнул:

– Ты в курсе, что ты – хреновый слушатель?!

Джексон неожиданно засмеялся и хлопнул ладонью по столу.

– И до тебя очередь дойдет, Дэниел.

Я смущенно опустил голову и искоса глянул на командира. Моя-то очередь дойдет, а если я его спрошу, он расскажет, как пришел в Гильдию?

«Любопытство кошку погубило…».

Снайпер продолжил.

– Я не хотел возвращаться на службу. И не собирался. Но быть снайпером… Я очень люблю стрелять.

Так сильно, что не нашел другого применения своим талантам, кроме как устроиться в парк аттракционов в Денвере. И однажды, когда я по своему обычаю после завершения рабочего дня стрелял по мишеням, ко мне подкрался командир. Я, признаться, чуть не обделался! Представь себе. Ночь. Темно, как в заднице. Я с пневматической винтовкой в руках. И тут голос из темноты: ПРЕКРАСНАЯ РАБОТА! Да я не знаю, как я в него стрелять не начал!

Я тихо засмеялся, представив эту картину, а Джексон усмехнулся.

– Я не думал, что ты такой нервный.

Снайпер тепло улыбнулся командиру и повернулся ко мне.

– Мы с ним разговорились. Я рассказал о себе, о службе, о том, что получил травму и не хочу возвращаться, про боли. Сам не знаю, почему, но все выложил. И Хаммер спросил, что я люблю больше, чем стрелять. И это был самый сложный вопрос в моей жизни.

Он хмыкнул.

– Сколько бы я ни думал, я не мог придумать хоть что-нибудь, что было бы мне ближе, чем стрельба.