Красная перчатка

Мы въезжаем на мост, украшенный рекламным щитом: «Товарами из Трентона пользуется весь мир». За мостом машина несколько раз сворачивает и, наконец, паркуется возле безликого офисного здания. Мы заходим через черный вход, а агенты идут по обе стороны от меня.

В холле на полу лежит коричневый ковер, а больше там ничего нет. На каждой двери – кнопочная панель. В остальном же – совершенно обычное здание, на стоматологическую клинику похоже. Не знаю, чего именно я ожидал, но явно не этого.

На лифте мы поднимаемся на четвертый этаж.

Джонс набирает на панели код и открывает дверь. Хорошо бы, конечно, запомнить цифры, но я не настолько профессиональный мошенник. Он барабанит по клавишам просто молниеносно. Вроде бы там была семерка, больше ничего разглядеть не удалось.

В комнате без окон стоят убогий стол и пять стульев, на тумбочке пристроился пустой кофейник. На стене – огромное зеркало, видимо, за ним прячется еще одно помещение.

– Да вы издеваетесь? – киваю я на зеркало. – Я вообще-то телевизор смотрю.

– Погоди.

Агент Хант выходит, и через мгновение в той, другой комнате за стеклом зажигается свет. Там никого, кроме него нет. Хант возвращается.

– Видишь? Только мы трое.

Интересно, он не забыл упомянуть тех, кто прослушивает нас через какой-нибудь микрофон? Ладно, спрашивать не буду – лучше не испытывать судьбу. Нужно узнать, что происходит.

– Хорошо. Вы помогли мне уроки прогулять. Премного благодарен. Чем могу отплатить за услугу?

– А ты тот еще фрукт, – качает головой агент Джонс.

Я пытаюсь казаться скучающим, а сам внимательно его изучаю. Низенький и приземистый, как бочонок, редкие русые волосы пшеничного оттенка, над тонкой верхней губой – шрам. Пахнет от него лосьоном после бритья и несвежим кофе.

Ко мне наклоняется Хант:

– Знаешь, невиновные, попав к федералам, обычно очень расстраиваются. Требуют адвоката, кричат о нарушении прав. А вот преступники спокойны, прямо как ты.

Хант более худощавый, чем его коллега, он выше и старше – в коротко стриженых волосах пробивается седина.

– Это потому, что подсознательно преступники хотят, чтобы их поймали, так психологи говорят, – вторит Джонс. – Как думаешь, Кассель? Ты хочешь, чтобы тебя поймали?

Я пожимаю плечами:

– Тут кто-то чересчур увлекается Достоевским.

Уголки губ у Ханта слегка приподнимаются в усмешке.