Навсе…где?

Может, он, наконец, обнаружил, что я стащила одну карту? Впрочем, нет… Если бы это было так, он бы наверняка догадался, что я надеюсь когда-нибудь взять управление кораблем в свои руки. К тому же отец не настолько хорошо знал свою коллекцию, чтобы заметить пропажу.

Я спрятала карту в своей каюте, на самом дне матросского сундучка, рядом со сбережениями, которые теперь составляли шестьсот сорок два доллара. Это была карта Карфагена времен Римской империи, изготовленная в 165 году нашей эры – желто-коричневого цвета, маленькая и очень ветхая.

В те времена обычная соль, которой в современной Америке так много, стоила столько же, сколько золото и драгоценные камни. За небольшое количество соли я вполне могла бы купить небольшой, но быстрый и маневренный корабль.

У Слэйта было огромное количество карт, и однажды я подумала: почему бы и мне не обзавестись хотя бы одной, но такой, с помощью которой я могла бы обеспечить свое будущее? Не проводить же мне всю жизнь на палубе корабля отца, испытывая на себе влияние сокрушительных перепадов его настроения, в ожидании момента, когда ему удастся наконец бросить якорь в гавани, где поет именно его сладкоголосая сирена? Мне нужна была свобода – даже если бы это означало, что я никогда больше не увижу никого из остальных членов экипажа.

Если бы я научилась самостоятельно осуществлять Навигацию, ничто не удержало бы меня на борту «Искушения».

Я услышала тихие шаги босых ног по палубе и сказала:

– Мне не нравится, когда ты ко мне подкрадываешься.

– Знаю, – кивнул Кашмир. – Вы что, решили не ложиться?

– Мне что-то не спится.

– Если так, вы не будете возражать, если я повешу ваш гамак здесь? – спросил Кашмир и, подняв бровь, показал мне полотняный комок, который держал в руке.

Разумеется, у каждого члена экипажа «Искушения» имелась отдельная каюта. На любом другом корабле свободного места гораздо меньше – из-за более многочисленной команды, а также необходимости разместить где-то мотор или какое-нибудь имущество. И все же я предпочитала в теплые, безветренные ночи спать на палубе.

В моей каюте было слишком пусто, и это порой мешало мне заснуть. Другие члены экипажа держали в своих каютах множество предметов, напоминавших об их прежней жизни – той, которой они жили до того, как оказались на борту. Мне же из моей прежней жизни нечего было взять с собой.

Мы повесили гамак между мачтой и поручнями бортового ограждения, и Кашмир отвесил мне изящный поклон.

– После вас, – сказал он.