Неприкасаемый

Впервые гуляя здесь еще накануне, девушка предчувствовала, что всей душой полюбит дорожки, клумбы, живые изгороди и фруктовые деревья; она станет любоваться развалинами и, стащив из библиотеки книгу, а с кухни – кусок бисквита, коротать часы в античной беседке. И могла ли она угадать, что за поворотом – о чудо! – ей откроется зеленый лабиринт, совсем как у кузины из Саффолка, только больше, а глубже в зарослях – прудик. Здесь, на просторе, поселилось теперь ее сердце, здесь была жизнь и расцветут прекрасные розы… Пока на кустах лишь тугие бутоны, но будут всполохи алые и пунцовые, но краше всех – белоснежные, гладкие, как его умащенные лосьонами щеки…

– Любуетесь цветами, мисс Лейтон? – услышала она за спиной голос Рэдклиффа, который подкрался к ней незаметно.

Офелия обернулась к нему и разглядела, какие у графа глаза: выразительные, рыжевато-карие, как сердолик. Раньше она не замечала, а теперь невольно залюбовалась ими.

– Как странно: кругом тюльпаны, крокусы и азалии, а вы стоите у нераспустившихся роз.

– Да… Они восхитительны.

Офелия поспешно отвела взгляд.

– Розы – один из немногих моих капризов, – признался лорд Рэдклифф. – Особенно белые. В нашу промышленную эпоху бредить ими не модно – знаете, всем подавай что-нибудь из ряда вон выходящее. Цветы красят в синий и носят в петлице. На худой конец, можно засушить с травами, как на Востоке. Но розы, я считаю, бессмертны – глядишь и понимаешь, почему их всегда воспевали трубадуры.

Офелия слушала и, чтобы занять руки, гладила стебель самого большого цветка. Она сто раз оставалась наедине с кузеном Генри, тесно жалась к нему во время их шалостей, но с ним не ведала, что от мужчины может исходить такая потаенная сила. Виноват его одеколон – или, быть может, само его тело впитало запах пряностей Индии? Ей бы найти благовидный предлог и, извинившись, поспешить в дом, но он словно держит ее взглядом у проклятых цветов.

– Ай!

Она надавила на шип, и на пальце проступила красная капля.

– Я вас заболтал! А вы не будьте доверчивой и не забывайте, что даже у роз есть шипы, – ехидно усмехнулся Дориан и, хотя Офелия инстинктивно почувствовала, что он хочет податься вперед и взять ее за руку, он заложил ладони за спину и зашагал к дому. Даже носового платка не подал, как поступил бы на его месте любой джентльмен.

Офелия ощутила на языке соленый вкус крови.