Неприкасаемый

За время сборов из головы у мисс Лейтон вылетело все, что следовало говорить, дабы произвести на опекуна приятное впечатление; как себя держать, как одеться. Граф человек деловой и ее платья может счесть чересчур легкомысленными. Перерыв ворох нарядов, она выудила из кофра черное платье, которое надевала на похороны старого графа: строгое, – с глухим воротом, узкими рукавами и лифом, на котором ни бантов, ни кружев, – оно как нельзя лучше подходило для случая. Волосы девушка убрала в черную сетку и в довершение туалета приколола к груди брошь с камеей – просто и элегантно, да и хозяйка оценит.

Бросив последний взгляд в зеркало, она поспешила спуститься в большую гостиную, где ее ожидали.

У приоткрытых дверей мисс Лейтон замешкалась. Комната, солнечная и уютная днем, в поздний час изменилась: в углах залегла темнота, а от яркого огня в очаге на стенах плясали крупные, нестройные тени. Ни графини, ни маленьких Рэдклиффов, ни даже миссис Карлтон в гостиной не оказалось – слуги, и те, как нарочно, провалились сквозь землю.

В кресле перед камином сидел мужчина, которого за высокой спинкой было не разглядеть, и в горле у Офелии вдруг пересохло от робости.

– Подходите смелее, мисс Лейтон, я не кусаюсь! – послышался голос, и девушке от неожиданности подумалось, что таким голосом нужно читать стихи.

Поборов нерешительность, она поравнялась с креслом и вместо степенного господина увидела в нем очень молодого мужчину.

Высокий лоб, изящно очерченный рот, незагорелое, чисто выбритое лицо и оттенявшие его черные волосы – все портреты, которые мисс Лейтон изобразила во время прогулки, казались карикатурами в сравнении с оригиналом.

Граф сидел по-хозяйски вальяжно, закинув ногу на ногу, а когда воспитанница приблизилась, он, прищурившись, бегло оглядел ее, вежливо улыбнулся и, встав, поднес к губам ее руку. Офелия вздрогнула, все еще не веря глазам.

– Прошу прощения, что так долго откладывал встречу. Добро пожаловать в Рэдклифф-Холл, дорогая мисс Лейтон! – дружественно произнес он.

– Благодарю, я вам бесконечно обязана…

Вышло глупо и неуклюже. Спохватившись, что она таращится на графа во все глаза, воспитанница присела в почтительном реверансе.

– Вы, стало быть, зоветесь Офелией? – заметил Рэдклифф, цокая языком. – Остерегайтесь солнца, Офелия. Как там у Шекспира? «Не позволяйте ей гулять на солнце: зачатие благословенно, но только если это не касается вашей дочери»[10 - У. Шекспир, «Гамлет», акт II, сцена 2, пер. М. М. Морозова.].