Из Забайкалья с приветом

 – Подполковник затянул длинную паузу, призванную, очевидно, держать подчиненных в напряжении в присутствии начальства. – Ладно. Что там, в мастерской? – спросил меня так, будто лично ставил задачу и теперь требовал доклада.

– Столярная мастерская полностью выгорела. Потолок цел, он панельный. Первичный порядок наведен, но требуется вставлять окна, перестилать пол, проводку менять, штукатурить и красить стены.

По правде сказать, я остался доволен собственным кратким, внятным докладом, но только не подполковник. Он покивал головой с таким видом, будто ему горько, что боец несет чушь.

– Что стены и проводка! Там человек погиб, так? Вот об этом мне скажи. Как это вышло?

Подавив желание сказать: «А я откуда знаю?» – ответил:

– Следователь военной прокуратуры говорит, что столяр сгорел потому, что нюхал клей, потом закурил, потерял сознание. От непотушенного окурка случился пожар.

– Что столяр делал?! – Подполковник и тут не оценил моего ясного ответа, без «беканья» и «меканья», понравившегося мне самому.

Он смотрел так, будто это я лично угостил клеем столяра Длинного, которого на самом деле ни разу при жизни не видел, а когда тому захотелось покурить, поднес спичку и отчалил. Подполковник матерно выругался.

– Бардак развели! Не мастерская, а притон какой-то! Доски для палаток кривые сделали, бруски разной длины!.. – припомнил он что-то свое. Старший лейтенант Хотабин, мне кажется, должен был в этот момент испытывать личную ответственность за гибель столяра Оболенова по прозвищу «Длинный».

Теперь пауза подполковника затянулась еще больше. Сержант Ермачев выглядывал из-за спины Хотабина с выражением превосходства на кукольном лице. «Я бы сумел навести порядок», – казалось, готов он сказать. «А малыш не прост, – подумал я. – Вероятно, не зря сержанта получил».

Подполковник после своей большой подполковничьей паузы еще раз покачал головой с видом глубокой печали от бездарности подчиненных и спросил Хотабина обо мне:

– Так, что он может делать?

– Морзянку принимает, – сказал Хотабин.

– Еще бы он после учебки связи морзянку не принимал! – воскликнул подполковник.

«Вовсе не обязательно, – мог бы я возразить ему. – Если нет музыкального слуха, можно принять лекарство, или на грудь, а морзянку не получится. В военкомате об этом почему-то не думали, отправляя в учебку связи кого попало».

– Мне надо, чтобы он плакатным пером писал! – услышал требование.

«Ишь, чего захотел! – продолжил я свой внутренний диалог с подполковником.