Осквернитель

– Сие есть плоть моя, – подхватила она молитву. – Вкушайте тело моё!

И Лео погрузил язык в её влагалище, ритмичными движениями разжигая огонь женской страсти.

Затем кончиком языка прикоснувшись к клитору, превращая его в набухший розовый бутон.

И снова погрузил язык в плоть, уже отзывающуюся жаром на его ласки и источающую первые порции пьянящей влаги.

– Плоть моя – медовые соты, – тихо произнесла Эмма.

И Лео почувствовал, как её язык касается его мошонки.

Она нежно и осторожно перекатывала языком его яички.

А потом влажными губами поцеловала самый кончик его члена, слизав тягучую капельку с его головки.

Потом нежно пробежала пальчиками по члену, от основания до головки.

И несколько секунд играла с ним, словно с шаловливым зверьком.

А потом охватила губами, глубоко пропуская в рот, и продолжая между тем игру языком.

Лео в бешено-сладкой истоме едва контролировал себя, продолжая разжигать её плоть.

Он ждал и ждал, когда же начнёт она ритмичные движения навстречу рывкам его уже наполненного семенем члена, и, почти обездвиженный её плотью, тщетно пытался сильнее подать член навстречу её заглатывающим движениям.

А Эмма всё играла и играла с ним, то будто насаживаясь ртом на тянущийся к ней багровый комок мышц, то отпуская его и возобновляя игру пальцами по всей длине крайней плоти.

Она и сама достигла крайней степени возбуждения: Лео чувствовал, как жидкость влагалища стекает по его подбородку и ягодицы подруги всё сильнее прижимают его голову к тёмному граниту.

И вот Эмма, уже не в силах затягивать игру, начала те долгожданные движения, о которых мысленно молил её Лео.

И уже через несколько секунд, под плотный напором щёк, языка и губ член разразился бурным фонтаном спермы.

И ещё одним. И ещё.

Эмма жадно заглатывала потоки спермы, словно досуха стараясь высосать своего спутника.

Лео, кончая, выл от взрывающей его страсти и чувствовал, как огненное влагалище Эммы исходит жаром, накрывая его лицо.

А потом Эмма куда-то ушла, оставив лежать его на балконе.

«Это ещё не конец» подумал Лео, после коитуса проваливаясь в быстро подступающий туманный морок.

Он не мог понять, сколько пролежал он, голый и связанный, на террасе.

Гранит был на удивление тёплым и гладким, словно отшлифованным, и воздух всё никак не хотел становиться прохладным, так что ничто не мешало ему плавать в тёмном полусне.

Но вот Эмма вернулась.

Он не услышал её шагов: она всё ещё была босой, обнажённой.