Утомленные вином

Валишевский, – он увидал в первый раз Балтийское море, море варягов, и, не имея возможности, благодаря дурной погоде, продолжать свой путь, проводил время в винных погребках в обществе портовых матросов, чокаясь и болтая с ними, упорно выдавая себя на этот раз за простого капитана, на которого возложено поручение вооружить капер для царской службы».

Так было и в Бранденбурге, и в Голландии, и в Англии, где, по словам маркиза Кермартена, обычной утренней порцией Петра была пинта (0,55 л) бренди и бутылка шерри.

По свидетельству епископа Солсберри Джилберта Бернета, Петр даже в Англии собственноручно гнал и очищал водку.

О загулах Петра I существуе велкое множество рассказов и легенд, и нет никакого смысла упоминать их.

Гораздо важнее сказать о том, что если великий царь и пил до полусмерти, то работал он, без малейшего преувеличения, до смерти.

Наложило ли пьянство Петра свой отпечаток на дальнейшее продвижение России по этому пути?

Наверное, отложило. Но только в известной степени. По той простой причине, что все сделанное Петром намного перевешивает его разгульную жизнь.

Более того, даже самые рьяные противники Петра не считают его алкоголиком.

Да он и не был им.

Вино для него было, скорее, неким стимулом, который не только не мешал работе, но и в известной степени помогал ей.

Что же касается его загулов, то это была, скорее всего, желание расслабиться, поскольку даже сейчас трудно представить, в каком нервном напряжении жил наш великий царь, что называется, с младых ногтей.

Екатерина I

Любила погулять и Екатерина I.

Делами государства занимался А.Д.Меншиков, а сама императрица подобрала себе соответствующее окружение, сутки напролет предавалась неумеренному пьянству и столь же неумеренному разврату.

Особенно Екатерина налегала на крепкие венгерские вина, которые закусывала бубликами, и лишь потом переключалась на очищенную водку.

О ней писали иностранцы: «Екатерина вечно пьяна, вечно пошатывается и вечно в бессознательном состоянии».

«Нет возможности, – писал в 1725 году один из членов дипломатического корпуса Лефорт, – определить поведение этого двора.

День превращается в ночь, все стоит; ничего не делается. Никто не хочет взять на себя никакого дела. Дворец становится недоступным; всюду интриги, искательство, распад».

Через год тон его совершенно не изменился, как не изменился и образ жизни двора царствующей прачки.

«Боюсь прослыть за враля, – сообщал он, – если опишу придворную жизнь.