Женщины, которые вдохновляли

Лили вышла за страсбургского банкира, а Гёте, уезжая в Италию, писал в своей записной книжке: «Лили, прощай! Во второй раз, Лили! Расставаясь в первый раз, я еще надеялся соединить наши судьбы. Теперь же решено: мы должны порознь разыграть наши роли. Я не боюсь ни за себя, ни за тебя. Так все это кажется перепутанным. Прощай».

Через несколько лет он встретился со своей бывшей пассией, и… ничто не шевельнулось в его охладевшей груди.

«Я, – писал он, – прошел к Лили и застал прекрасную мартышку играющей с семинедельной куклой.

Я нашел, что милое создание очень счастливо замужем. Ее муж, по-видимому, честен, неглуп и делен; он богат, имеет прекрасный дом, важный бюргерский ранг и т: п. – все, что ей нужно».

Все правильно, торговка и поэт вещи несоместные…

И все же самой знаменитой из всех увлечений Гете стала Шарлотта фон Штайн, с которой у него начался роман в Веймаре.

И если верить самому поэту, то из всех женщин, прославленных им в стихах, он больше всех дорожил именно Шарлоттой.

Четырнадцать лет своей жизни провел с ней Гете в самой нежной задушевной близости, причем все первое десятилетия их связи он находился под ее влиянием.

Целых лесять лет, от его приезда его в Веймар и до отъезда в Италию, он ее былъ поклонником, учеником, другом, любовником и личным поэтом.

Как он считал сам, именно благодаря ей, он приобрел остроумие, возвышенность, энергию, деликатность и авторитет.

И это, не смотря на то, что сама Шарлотта не обладала ни одним из этих достинств.

Когда Гете в ноябре 1775 года впервые увидел Шарлотту фон-Штейн, ему было 26 лет, а она была на восемь лет старше его.

В 1764 году она вышла замуж за обер-шталмейстера Веймарскаго двора. У нея было шестеро детей, из которых в живых осталось трое.

Она владела всеми качествами великосветской женщины, естественностью и непринужденностью в обращении, открытыми манерами и удивительным тактом.

Она не была красавицей, но обладала привлекательной внешностью с выражением кроткой серьезности.

Как светской и придворной даме, ей была свойственна та прелесть, какая дается высшим положением.

Она стояла значительно выше франкфуртскаго гения, как в смысле нравственного достоинства, так и в смысле самообладания.

Гете как раз тогда был взволнован и измучен после разлада со франкфуртскими своими увлечениями и не находилъ себе покоя.