Необратимые искажения

В процессе ей стало жарко: она расстегнула куртку и сняла капюшон, явив Гвину копну светлых волос, прямыми прядями свисающих чуть ниже плеча. Перед тем, как приступить к еде, девушка глянула на соседа и кивком предложила ему – будешь? Гвин помотал головой.

– Я сегодня уже поел. Теперь только тебя зря объедать.

Ари задумчиво откусила и, пожевав какое-то время, спросила:

– То есть нормальную еду ты можешь есть, а можешь и не есть?

– Соображаешь.

– Знаю одного такого.

– Такого же, как я? Сомневаюсь. Уж в чём-чём, а в этом твоя грифонья метафора попала в десятку.

Девушка, не отрывая взгляда от собеседника, не торопясь прожевала кусок и потребовала:

– Расскажи.

Гвин был совсем не против рассказать. Он рассказывал свою историю и куда менее подходящим людям, а тут сам Явор велел – ну кто ещё мог понять его лучше? Но отчего-то именно сейчас ему показалось неправильным озвучивать глубоко личные вещи и ничего не получать взамен.

– Ладно, но только если ты мне потом расскажешь про себя.

– Это зависит от того, что расскажешь ты, – Ари хитро улыбнулась.

 – Точнее, от того, насколько я тебе поверю.

– Ну, ты вполне можешь мне не поверить, – с сомнением возразил Гвин. – История не то, чтобы тривиальная. Скептики принимают её за бред любителя цветных грибочков.

– У меня такая же, – пожала плечами Ари и хихикнула. – Вот и посмотрим, у кого получится безумнее!

Кантернец усмехнулся. Он понимал, что ему, скорее всего, наврут с три короба, но рассчитывал выудить из потока вранья зерно истины.

Ари явно рассчитывала на то же самое.

«Сударыня сыграть желает. Что ж, почему бы и не нет».

– Ладно, хитрюшка, – Гвин привалился спиной к стене. – Слушай. У меня было счастливое детство, голодная юность и недолгая молодость. То, что я сейчас выгляжу, как законченный бродяга, это меня уже зрелая жизнь довела. Вообще-то я из знатной семьи.

– Ты прав, пока верится с трудом.

– Ха-ха, смешно! Они все погибли, и я это видел своими глазами.

– Извини. Жаль слышать.

– Ничего, дело давнее.

Мне было девять. Какое-то время было тяжко и голодно, но потом как-то приспособился. Научился, так сказать, брать от жизни всё. В семнадцать взял так много, что пришлось линять из города и прятаться в дремучей глуши.

– Кому-то не тому дорожку перешёл?

– Именно. Так вот, в той глуши жил один чародей, который взял меня в услужение. Пять с лишним лет всё было хорошо, жил не тужил. А потом чародей меня заманил в свою лабораторию и превратил вот в это.