Выстрел по солнцу. Часть вторая

Перед ним лицом к лицу, сложив руки на груди, спрятав подбородок в воротник свитера, мрачной скалой высился Силич.

Мгновенная судорога сознания, смятого внезапностью встречи, вырвалась на поверхность сто раз повторенным:

– Слава, а я тебя ищу!

Силич слабо улыбнулся, махнул рукой.

– Меня теперь все ищут.

Он выглядел смущенным и подавленным, и, повинуясь внезапному порыву, Ленский увлек его в угол, под крону громадного растения в горшке, испокон веков культивируемого здесь стараниями Наденьки.

Слова, которые он готовил, ловушки, которые он плел – все исчезло куда-то, растаяв в горячем море жалости и нежности к этому большому, неуклюжему, несчастному человеку.

Ему захотелось сказать, что он не верит в его предательство, не верил с самого начала, и все его мысли, все его слова и поступки – лишь долгий и мучительный путь в лабиринте самого себя, самом неизученном, самом запутанном и противоречивом лабиринте на свете.

Еще ему хотелось сказать, что все проходит, что пройдет и это, и растает этот жуткий туман, и сойдут эти слякоть и грязь, и скоро, совсем скоро выглянет Солнце.

И все вновь станет зеленым и юным, цветущим и прекрасным, и надо только верить, верить и ждать, надо научиться любить и прощать, и тогда все, что задумал – сбудется, все, о чем мечтал – исполниться.

И он уже задохнулся в упоении волшебного полета, но вместо нужных, теплых и добрых слов какие-то другие, мелкие и дряблые, лезли на язык, и Ленский произносил их с брезгливостью, почти с отвращением, сознавая, что несет какую-то чушь, говорит совсем не то и невпопад.

– Слава, я понимаю, – он бегал взглядом по лицу друга, смутно бледнеющему в свете разгорающихся фонарей, не в силах остановиться, боясь встретиться с ним глазами, – бывают в жизни огорчения. Но ты держись, старина! Ведь, и не такое бывало, и не через такое перепрыгивали…

Силич смотрел на него грустно, немного иронично, улыбаясь своей доброй улыбкой, и Ленский замолчал, сжал лицо ладонями, чувствуя, понимая, что продолжать говорить – глупо, глупо, глупо, глупо и даже подло.

– Да, ерунда все это, Жень, – голос Силича как-то незаметно проник в тихое, медленное пространство. – Меня другое беспокоит. Жизнь уходит, понимаешь? Уходит, как песок сквозь пальцы. Помнишь, как раньше бывало? Все крутится, все кипит вокруг. Сейчас – не то, пустота кругом сплошная, вакуум. Будто оборвалось что-то. И дела, и мысли, и встречи – мелкие какие-то, пустые, в конце каждой – тупик.

Старость? Так, вроде, рановато еще.