Выстрел по солнцу. Часть первая

 – Скажи еще: надо просто правильно расставить запятые….

– Да раскройте же глаза, – простонал Журов, – прозрейте же, наконец! В наших руках – величайшая тайна, когда-либо существовавшая в мире. Творить историю, вершить судьбы, управлять миром – называйте это как хотите. Мы шли к этому много лет, и вот теперь нам надо только решиться!

– То есть, ты, все-таки, настаиваешь? – глаза Силича сузились в щелки. – А Бога – побоку?

Журов улыбнулся, опустил глаза.

– Для тех, кто верит в него – это прекрасная возможность с ним познакомиться, для остальных – самим стать им.

– Богохульствуешь, – Ленский в упор рассматривал друга.

Теперь тот казался ему каким-то ненастоящим, фантомным, словно сотканным из воздуха. «Ого! Уже чертовщина разная мерещиться стала…»

– Что за пессимизм, Женя? – Журов поправил очки.

«Нет, конечно, настоящий Юрка, только чудной какой-то. Давно таким не видел его. В последний раз – лет десять назад, той самой ночью».

И словно эхом его мыслей, отголосками той встречи, просочились сквозь время забытые, потерявшиеся в прошлом, мысли:

– Мы – ученые, мы хотим сделать людей счастливее.

И куда, скажи, пожалуйста, пропало твое честолюбие? Неужели тебя больше не интересует власть над миром, над судьбой, над будущим?

Ленский все так же пристально всматривался в глаза друга. На мгновение ему показалось, что они вновь в самом начале, что прерванный спор их ожил, ожил и вернулся к ним, мстительный, требовательный, пульсирующий в безудержном стремлении завершения.

И с высоты прожитого десятилетия, с вершины, сложенной из чужих судеб, словно камни, он бросал другу, грустные, тревожные слова.

– А что, Юра, если мы уже живем в этом будущем? Что, если мы и есть последствия какой-нибудь ошибки, которую нам позволил исправить Господь?

Тот не выдержал его взгляда, сделал вид, что протирает очки.

– Ну, зачем так глубоко копать? – медленно проговорил он, рассматривая линзы. – Этот спор стар, как мир. Безусловно, в твоих рассуждениях есть что-то здравое, но, если рассматривать всю историю человечества, как одну большую ошибку, тогда что будет значить в ней пара-тройка наших, маленьких?

– А я с Жекой согласен, – услышали они голос Силича.

 – Здесь, Юра, спешки не нужно. Страшновато мне как-то ребята, не по себе. Когда начинали, когда далеко до финиша было, так и ладно, а теперь, когда вплотную подошли – стремно. Ей-богу, стремно.

Журов схватился за голову.

– О какой спешке идет речь? – опять застонал он.