Выстрел по солнцу. Часть первая

 – Преподает она, кстати, где-то рядом с твоей родиной. Ее увез туда муж, когда у нее в Москве все дела закончились.

– Ого! – безразлично удивился Ленский. – Променять Москву на периферию, это – поступок, я тебе скажу!

Силич покачал головой.

– Ты так говоришь, потому что ты ее не знаешь совсем. Наоборот, для нее это очень естественно.

Ленский смотрел на его грустное, постаревшее лицо. Нет, так не пойдет. Надо что-то предпринять, или праздник превратится в реквием по молодости, в самый настоящий ностальгический шабаш.

– Зато у тебя все получилось, – он добавил бодрости в голос. – Смотри, и карьера удалась, и дом – полная чаша. Деньги водятся, жена – красавица.

– Ты знаешь сам, не люблю я ее. – Силич встал, отошел к окну. – И никогда не любил. А тогда чего она только не делала, чтобы вернуть меня, вернуть таким, каким я был в самом начале. Но я-то уже был другим. Навсегда другим. Не хочу больше любви, боюсь ее. Искалечила меня эта игра, убила что-то во мне.

Но я не в претензии, сам виноват.

Видно, все-таки, слабак я, не гожусь для всех этих аттракционов. Как мог я, жалкий фраер, сесть за стол с шулерами? На что надеялся? – Силич обернулся, бросил на Ленского взгляд, полный иронии. – Да и не один я здесь пострадавший. И Света, и муж ее, да и Алла моя тоже. Хоть, и простить ей ничего не могу. Хорошо они меня тогда с папашей своим уделали, нечего сказать.

Я даже мстить пытался. Ну, папашка-то – ладно, скоро коньки отбросил, с него, как говорится, взятки гладки, а вот Алла… Хоть и мерзко, и недостойно это, но мне тогда уж все едино было – кругом виноват.

Ох, и поизмывался же я над своей невестой! То Светой ее назову, то исчезну на несколько дней, то подстрою, что помаду она у меня в пиджаке найдет.

Думаю, пошлет сейчас меня куда подальше, а мне только того и надо. Поначалу все еще мечтал, что поеду, найду свою Свету, упаду на колени, да только мечтами все это и осталось. Да и чепуха все это, пустые хлопоты. И Света не простила бы, и Алла уехать не позволила. Как ты сказал, какая она? Да, целеустремленная.

Он немного помолчал.

– Сто лет, кажется, прошло с тех пор, а как начинается март, да еще оттепель такая, сырость – не могу, терзает меня ностальгия. Подступает к сердцу, берет за горло, и все – сам не свой становлюсь, амеба – амебой. Вот и сегодня так.

Он обернулся от окна, смотрел на Ленского, большой, неловкий.

– Я для чего тебе все это рассказал, Жень. Знаешь, давно хотел сказать тебе, но не решался. А сегодня скажу.