Выстрел по солнцу. Часть первая

Я подойти хотел, поцеловать, но вдруг глаза, черные, безумные мелькнули передо мной, я почувствовал удар, потом еще удар… Я плакал, не от боли плакал, я просил, чтобы меня к ней пропустили, но кто-то оттолкнул меня, вытащил из палаты, и дверь, как ледяная плоскость, отрезала мне вход в ее мир. Больше ничего не помню, память – как стерли…

– А бил тебя кто? – спросил Ленский.

– Муж ее, – Силич дернул щекой, осклабился. – Увидел меня и давай кулаками махать. Наверно, все-таки, любил он ее. Как думаешь? Потом она в психушке лечилась, дальше – все, как у стандартного советского самоубийцы-неудачника.

В конце концов, написала она, говорят, по собственному, и больше я ее не видел.

– Печально, – проговорил Ленский, глядя на гирлянды позолоты за окном.

– Да… Печально, – рассеянно согласился Силич. – Я здорово струсил тогда, Женя, но тесть обещал замять, если что-нибудь выплывет. Но не выплыло ничего, Света моя без записки все сделала.

Хотя, шила в мешке не утаишь. Друзья от меня отвернулись, не то, чтобы не разговаривали, а как будто чужие стали.

Разговор обрывали, когда я подходил, встреч избегали. Тренер косо стал посматривать. Постоянно шушукался кто-то за спиной, везде на взгляды изучающие натыкался. Невмоготу мне стало.

Тесть, когда я к нему пришел, удивление разыграл даже, дескать, не ожидал, что я так скоро управлюсь. Скотина. Мы с ним жестко тогда схлестнулись, но я и эту партию проиграл. Конечно, вся эта затея с гордостью моей, с независимостью с самого начало была обречена.

Я, ведь, самого себя тогда быстро раскусил. Какой с меня боец? Единожды солгавши…

Я и тестя прессануть хотел, чтобы себя в этой ситуации обелить. Будто бы вся эта история – его рук дело. Да не тут-то было. Крученый он был, волчара, верченый. Старая школа. Нет, говорит, Слава, мне тебя не жаль, а что разговариваю с тобой, вообще, так за это ты Аллу поблагодари. Так и подвел дело к свадьбе. Понимал, что никуда уже не денусь, что мне теперь – одна дорога.

– Времена меняются, разведка остается.

Так что ли? – Ленский внимательно смотрел на друга.

– Методы остаются, – поправил Силич. – Но, если честно, Жень, ведь, методы под людей заточены. Были бы люди другие, глядишь, и методы изменились бы.

– Людей не изменишь, – будто со стороны, Ленский слышал свой голос, вялый, негромкий. История друга оседала в душе горькой тяжестью.

– А ты не узнавал, что сейчас с твоей Светланой?

– Узнавал, – Силич коротко вздохнул.