Пастухи счастья

 – он смотрел на меня снисходительно, почти презрительно – надо, надо съязвить, парировать, но нет сил; апатия, опустошенность навалились, стреножили, – да пошло оно все! будь, что будет! И в самом деле, чего трепыхаться-артачиться? – что-то связывает нас, обрекает друг на друга – не пора ли включить свет, расставить точки?

Я поднес стакан ко рту, залпом выпил – опять сейчас или никогда? Э! сколько веревочке не виться!..

– Кто вы? Зачем я вам?

Дешевой гримаской скользнуло бездумное, развязно-неубедительное:

– Не понял?.

– Слушайте, хватит ломать комедию! Вы – не пьяница и не бомж, – я не до такой степени идиот. Давайте начистоту.

Он пожал плечами, поскучнел.

– Ладно, раскусили; начистоту – так начистоту. Если честно, мне и самому надоело… Мы – доктора, наркологи, наблюдаем за вами. Чтоб не спились окончательно, дров не наломали. – и опять – гаденько, с сарказмом, ожгло щеки: – Нас ваши родители наняли, переживают они, беспокоятся за вас.

Я вскинулся было, набрал воздуха, но споткнулся об улыбку, жесткую, холодную; мысль метнулась, схватила первое попавшееся, с поверхности.

– А при чем здесь кукла, три шестерки?

Улыбка дрогнула, съежилась.

– Подслушали? Да, впрочем, какая разница… Наши маленькие профессиональные секреты, – должны же мы были составить ваш психологический портрет. Ведь и номер такой выбрали не случайно, и куклу выбросить не смогли, так?

Сознание плыло, словно эфир в телефонной трубке, шумело глухо, невнятно.

– Ну, допустим…

– Не смогли, не смогли, – улыбка застыла, будто примерзшая. – мы проверяли: лежит на месте.

Я закусил губу – чертовы проходимцы! Мысли смешались, в висках – пульс, быстрые, злые толчки.

– Ну, хорошо, хорошо, я понял. Дальше – что?

Улыбка мутировала ухмылкой, ожило, шевельнулось раздражение.

– А дальше будем вас лечить

– И как же?

– Согласно нашей чудесной методике.

– И в чем она заключается, эта ваша методика?

Он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди.

– Однако. Я слышу нотки недоверия в вашем голосе.

Я прислушался к себе; мысли метались, драли циновку импрессии; захотелось проснуться, подставить голову под ледяную воду, замереть так надолго, навсегда…

– И все-таки.

Сергей вздохнул, заговорил монотонно, заучено-скучливо.