Багдад, до востребования

 – Здесь не рейхсканцелярия дней «конец апреля сорок пятого», хоть и правда всем тяжело. Ощущение: будто в щелочном растворе по самые ноздри, а на лице – противогаз, что в прямом, что в переносном… Куда ты клонишь, не пойму! Я тебе не брат, а ты не анестезиолог. Завалялся скальпель какой – выкладывай, таблетку не тычь. Разведка не поликлиника, на подведомственные Конторе «мигрени» анальгетиков не хватит.

Тут Шавит запнулся, остановив взор на стакане. Его буквально ошеломила мысль: «Когда емкость перекочевала в мою руку? Надо же, какой Дорон проныра…»

– Пей, родненький, пей, все беды – как рукой! – зачастил словами Биренбойм.

Шавит залпом выпил, спустя минуту ощутив, что заметно полегчало: вся слизь души – как отхаркнулась. Впрямь, не зря горшки обжигают…

Выпил и лейб-опер, как всегда обмочив лишь губы да язык. Ловким движением покатил стакан скольжением по поверхности стола, переполняясь, точно малое дитя, озорством. Повернулся к шефу и, как бы между прочим, молвил:

– Я тут перевел тебе, Моше.

Директор зашарил по столешнице глазами, но высматривал не упомянутый перевод, а бутылку минералки. Отхаркнулось – то отхаркнулось, а вот гланды с непривычки обожгло… Когда же он горло минералкой окропил, то перед собой увидел распахнутую папку. Шавит вновь подивился: «Опер – прямо иллюзионист. Ни в приемной, ни здесь, в кабинете, ничего в его руках не замечалось».

Моше Шавит углубился в чтение, но несколько раз вскидывал голову, будто вопрошая: именно это принес? В конце концов папку захлопнул и в смешении чувств глядел на визави.

– Дорон, что за шекспировские страсти? Как это с повесткой дня перекликается? – полюбопытствовал вскоре директор.

Пухленькие ручки Биренбойма забегали по подлокотникам взад-вперед, остановились. Казалось, «колобок» подбирает слова, но ничего не выходит. Наконец он хлопнул по поручням, воскликнув:

– Ты, по-видимому, сегодняшние сводки не читал!

– На что ты намекаешь, Дорон? – насторожился патрон.

– Какие здесь намеки, Моше! Обычная строка, прошедшая по всем каналам: «В Багдаде, кроме советского, ни одного посла». Вчера последний, по-моему, югослав, смотал удочки.

– Ну да, об этом пишут… А что, прикажешь, им делать? В догонялки с «Трайдентами» играть или рыть убежища?

– Вот-вот, как раз в догонялки и никаких убежищ… – изрек некое иносказание Дорон, продолжив: – И в русском посольстве всего восемь душ, полсотни эвакуированы.