Смерть на двоих

За этим столом играли вдумчиво и серьезно, без улыбок и забавных словечек, простительных в кружке чиновников, но здесь считавшихся «дурным тоном». Впрочем, в их молчании не было ничего тягостного для Дадли. Напротив, оно помогало сосредоточиться на игре. В самом начале к нему пришла «большая коронка»[9 - Группа карт, идущая подряд в какой-либо масти от туза.] и он «сыграл пять»[10 - «Рука» из пяти карт, включающая туз.]. Граф Блейкни слегка прищурился, кивнул, но лишнего туза так и не показал, в результате чего у Дадли, совершенно неожиданно, сложился «маленький шлем»[11 - Пять карт одной масти.

].

Судьба явно благоволила Питеру в этот вечер. Следом за первым выигрышем пошли «полные масти»[12 - Старшие карты.]. Дадли, помня о коварстве судьбы, назначил «четыре»[13 - Четыре карты одного ранга.], но лохматые усы Блейкни поощрительно дрогнули, и, открыв прикуп, Дадли обнаружил там червового короля. Это был совершенно определенный Знак. Словно в насмешку над его недоверием леди Удача сыпанула ворохом «двоек» и «троек».

Римский нос Фоултона подозрительно дернулся, но Дадли уже не видел римского носа. К нему пришло то странное состояние, о котором завзятые игроки слагают легенды, но которое мало кому удавалось испытать на себе. «Тузы» и «короли» шли, словно привязанные, и Питер поймал себя на том, что уже не обдумывает ходы, назначая игру, открывает прикуп без душевного трепета, словно заранее знает, что найдет там все нужные карты. И карты действительно были там.

Оба лорда, забыв о неписаных правилах, обменялись недоуменными взглядами, но тотчас уткнулись каждый в свои карты.

Четвертый игрок, о котором Питер ничего не знал, и знать не хотел, с самого начала игры дисциплинированно и осторожно выбрасывал «семерки» и «восьмерки», и в конце концов на него перестали обращать внимание.

После очередной сдачи Питер, уверенный в благосклонности судьбы, заглянул в свои карты и почти не удивился, увидев почти все пики, начиная с короля.

Он объявил игру ровным голосом и посмотрел на партнеров поверх карточного веера.

Усы Блейкни вели себя спокойно, а римский нос был безмятежен. Настолько безмятежен, что сердце Питера тяжело толкнулось в ребра, в предчувствии небывалой удачи.

Внезапно Дадли прошиб холодный пот. Он сообразил, что совершенно не помнит, сколько раз поднимал ставку, и не может даже приблизительно подсчитать, сколько на кону.

Тонкая кисть Фоултона, выглядывающая из белоснежной манжеты, шевельнулась. Питер потерялся, следя за этой рукой.