Маленькая хозяйка большой таверны

 – Этому дяде, похоже, что-то от нас надо, и мне это не нравится. – Я с тревогой посмотрела на малышку, потому что «дядя» двинулся в нашу сторону. – Анаис, если что случится, то беги… Беги со всех ног и прячься!

Но девочка вцепилась мне в руку, и я поняла, что бежать она не собирается. Наверное, потому что не представляла куда именно.

Вот и я не представляла, поэтому мы с ней поспешили покинуть переулок, чтобы поскорее оказаться на большой улице. Сперва шли обычным шагом, но мужчина не собирался отставать, поэтому прибавили скорости.

Только вот он упрямо топал за нами следом, даже когда мы очутились на этой самой большой улице.

И снова – вокруг ни единой души!

Как назло, никто не собирался выходить из домов по своим делам или же открывать одну из лавок или магазинов – они так и стояли с темными стеклянными витринами, – и я впервые увидела свое отражение в вечернем полумраке – худенькую девушку с темной косой через плечо, державшую за руку маленькую девочку.

Свое лицо рассматривать не стала – на это попросту не было времени.

Только закрытые двери и ставни.

Зато преследователь очень даже интересовался – он был совсем близко.

Одет мужчина оказался во все черное, на голове был то ли шлем, то ли странная, с железными пластинами шапка, скрывавшая волосы. Впрочем, больше всего из его внешности мое внимание привлекал здоровенный кинжал на его боку.

– Что вам от меня надо?! – срывающимся голосом спросила у черной громадины, когда он оказался за моей спиной, так что я поняла: нам от него не скрыться.

Анаис с трудом держалась на ногах, но если бы я ее взяла на руки, это бы тоже не помогло. Попробуй еще побегай с таким грузом!

– У меня ничего нет! – добавила я. – Я бедна как церковная мышь!..

Соврала – у меня были мешочек с деньгами и дарственная на «Сквозняк», но я не собиралась ничего отдавать.

Мужчина остановился метрах в трех от меня – и я внезапно поняла, что мне не показалось… У него было то ли врожденное уродство, то ли таким образом проявили себя жуткие последствия незнакомой болезни. Его лицо казалось бледным, черты были грубыми, словно вырубленными из мрамора. Но на этом «художник» не остановился, дорисовав еще и черные кровеносные сосуды по всему лицу.