Система-в-себе

Гросснер, не отключая изображения мусоросборника, откинулся на пневмокресло и постарался понять, как, каким, мать его, образом что-то здоровенное могло само проникнуть внутрь корабля! Открыть люк, влезть, закрыть люк – и исчезнуть! Гросснер проверял показания приборов: хотя фоторегистратор, так же как звукосниматель, не засвидетельствовал ничего, системы движения, что называется, «в один голос» твердили: четырёх-пятиметровое нечто, внушительных же ширины и объёма, залезло в корабль, чтобы потом… пропасть. Просто испариться!

Гросснер матернулся; приопустил голову, закрыл глаза, протёр пальцами веки.

В этот миг дверь в рубку разъехалась на сегменты, впуская Вишницкую и Маккинена. Выдохнув, Гросснер открыл глаза, отнял пальцы от головы и постарался нацепить на лицо приличествующее рангу спокойное выражение – удалось с великим трудом! – вслед за чем повернулся к коллегам.

– Ну как?

Они молчали. Тогда Вишницкая легонько пихнула локоточком Маккинена в бок.

– Начинай ты.

Гросснер вопросительно приподнял бровь: он был внутренне готов к любым известиям… по крайней мере, ему так казалось.

Набрав в грудь воздуха, Маккинен начал:

– Ну, я переговорил с диспетчерами. Первые переключили меня на вторых, вторые – на третьих. С теми я долго общался, и, уж думал, впустую, когда догадался запросить данные о полётах грузовых звездолётов, чей маршрут проходил целиком через этот сектор… В общем, вот.

Маккинен протянул распечатку, что до того держал за спиной. Гросснеру хватило единственного взгляда, чтобы всё понять.

– Чтоб меня разорвало… – потрясённо вымолвил старпом.

– Не желай – сбудется, – нервно пошутил Маккинен и неестественно хохотнул.

– Три рейса за три месяца пропали без вести.

Подошла Вишницкая.

– Я проглядела сводки, пока мы шли сюда. Смотрите: все три рейса корабли отлетали десять лет назад. А после – ни одного похожего случая.

– Вернее, не отлетали, – автоматически поправил Гросснер; его лицо приобрело смесь сардонического и взволнованного выражения.

Пошевелив мозгами, но так и не придя к каким-либо конкретным выводам, он изложил Вишницкой с Маккиненом то, что узнал сам.

– Начинает вырисовываться картина… – тише, чем общался обычно, проговорил Маккинен.

– И эта картина мне совсем не нравится. – Гросснер покачал головой.

Настала очередь Вишницкой.

– Это ещё не всё.

– Звучит обнадёживающе, – отреагировал Гросснер.

– Ну, я рассказывала Маккинену по дороге…

– Очень кратко, – уточнил механик.