Сиракана. Книга 2. Великая Игра

Дольше других держался находящийся в центре города банк семьи Рафиус – в недавнем прошлом респектабельное заведение, бывшее центром влияния этой аристократической фамилии, глава которой был обвинен в принадлежности к ‘’Братству’’.

Почти сразу после незамедлительно последовавших арестов членов его семьи были выявлены и захвачены все штаб- квартиры ‘’Братства’’, за исключением банка, в котором забаррикадировался сам старший Рафиус с последними преданными ему агентами, оказывая отчаянное сопротивление окружившим здание имперским солдатам.

Улица была очищена от горожан и заполнена имперскими стражниками, сомкнувшими щиты перед входом в здание, куда их не пропускал мощный магический барьер. Засевшие на крыше лучники убивали любого, кто осмеливался подойти к двери.

Человек в кожанной бригандине[1 - Бригандина – подвид кожаной брони, иногда с металлическими кольцами или пластинами посередине. Полубригантина (здесь) – бригандина без нарукавников.] осторожно выглянул в окно и тут- же резко дернулся обратно.

– Ну, надо же, – пробормотал человек с хорошей реакцией.

– Гляди-ка, – почти весело бросил он своему соседу, замершему с поднятыми руками у другого окна, благоразумно не выглядывая наружу. – Они сообразили подтянуть сюда лучников.

– Прелестно, – раздраженно пробормотал тот сквозь плотно сжатые зубы. Судя по всему, именно он отвечал за поддержание магической преграды.

– Умеешь ты подбодрить, – буркнул его напарник. – Как думаешь, чем он занят? – спросил он тихим шепотом, вплотную придвинувшись к своему напарнику (пройдя при этом в опасной близости от распахнутого окна).

Последнее высказывание относилось к пожилому мужчине, в плотной домотканой одежде, стоящему на коленях посреди комнаты и невозмутимо изучавшему лежащий перед ним свиток, испещренный странными надписями.

– Думаю – это не наше дело, – произнес сквозь зубы держащий барьер боец, с лица которого крупными каплями стекал пот. – Следи за солдатами.

– Вот сам бы и последил, умник! – обиженно пробурчал первый, которому, похоже, начало передаваться раздражение напарника. Оно усугублялось еще и тем, что он сам прекрасно понимал нелепость своей нападки.