Гетерозис. Хроники боли и радости

– Ну чё-чё? – громко чавкая спросил сидевший рядом Василий, почуяв на себе мой внимательный взгляд, но не дождался ответа и, вернувшись к своей тарелке, сунул в рот ещё один огромный кусок.

А я вернулся к изучению интерьера.

– Господа!

Так всегда бывает. Только упустишь что-то из виду, как это уже стоит с бокалом вина и толкает речи.

– Господа!

Повторное обращение заставило страждущих оторваться от хлеба насущного и обратить свой лик к Антонио Панангини. Он стоял в отблесках игривого света хрустальных барельефов столовой и с улыбкой на устах пытался сочинить нечто вдохновенное.

– Надеюсь, никто не забыл о том, что у нас гости. И хотя этот визит слабо тянет на дружественный, мы просто обязаны принять их с особым шиком и бесподобным радушием.

– Давай, давай, Тони! Зажги, – помпезно подсказал некто, сидевший в углу.

Профессор же, ощущая эмоциональную поддержку большинства присутствовавших, с еще большим энтузиазмом стал рассуждать о высоком.

– Опять нажрался как свинья, – тихонько прошептала девушка, что сидела сбоку от меня.

– Тогда понятно, – подумал я в момент постижения тайны.

Между тем шоу продолжалось. Не дожидаясь окончания тоста, профессор сглотнул парочку бокалов винца, после чего старательно оперся на ближайшего соседа.

– Позвольте представить нашим дорогим хостям… нашего дорогого спонсора…

Посреди своего выступления Панангини чуть было не навалился на бедную девушку, служившую ему до этого опорой и поддержкой. И как бы в отместку за то, что ему не удалось провернуть эдакий дерзкий марш-бросок, его рука вдоволь облапала ее левую грудь.

– …красавицу-мультимиллионершу, которая для нас буквально Альма Матер. Лиза Кибаева!.. Прошу любить и жаловать.

Лицо девушки приобрело неестественно пурпурный цвет, и причина тому была вполне очевидна. Профессор же оставил в покое ее грудь и переместился к другому своему соседу. Им оказался мой старинный друг Артемий.

– Тёма…, – вдохновенно пробурчал самозваный массовик-затейник, – Наш наследный принц тьмы.

С этим лозунгом профессор вновь отхлебнул из бокала и на этот раз все же не сумел устоять на своих двоих даже за счет столпов общества. Результатом сего стало его шумное падение в кресло, после которого Панангини еще пытался что-то промямлить, но уже безуспешно.

Кибаева бросила на него виновато-презрительный взгляд, поднялась и попыталась вернуть мероприятию благочестивый настрой.