Тропою испытаний. Смерть меня подождет

Из тайги доносятся сонные вздохи. Щербатый месяц выплывает из-за густых вершин старых лиственниц, плывет по небу, обливая тусклым светом бледную хвою. Просторнее становится в лесу. И мне кажется, что это стоянка с древними чумами, старухой эвенкийкой, с тягучей пастушьей песней, – что все это находится не в реальном мире, а в моем воображении.

В костре догорают последние головешки. Старики не идут спать.

– Тащи еще спирт, гулять надо, – уговаривает меня Осикта, слизывая с губ олений жир.

– Сегодня хватит, болеть будете, а завтра утром рано работать надо.

К Осикте присоединяется и Тешка. Никакие отказы не помогают. Уж и не рад, что угостил их спиртом. «Какое же раньше это было страшное орудие в руках купцов, чиновников, проходимцев; ведь в таком состоянии, как сейчас, эти старики за спирт ничего не пожалеют, с покорностью примут любые условия, подпишут себе смертный приговор, ноги целовать будут, благодетелем назовут подлеца», – думаю я и остаюсь глухим к просьбам стариков.

– Сегодня хватит, не дам, – заявляю я категорически и, пожелав им спокойной ночи, иду в палатку спать.

Лунный свет полосами голубого дыма льется по просветам уснувшего леса, белые совы бесшумно скользят по воздуху…

Я уже засыпал, когда чья-то тяжелая рука легла на спальный мешок.

– Кто это?

И слышу тоненький голосок старика:

– Не обижай Улукиткана. Он не хочет тебе плохо. Может, больше я не увижу Осикту, Тешку, тропа наша короткая стала. Они просят спирт, я не должен их обижать. Дай маленько!

Разломились мои мысли, отмякло сердце, жаль стало Улукиткана.

– Ладно, Улукиткан, налью полкружки, и на этом кончайте. Пора отдыхать.

– Отдыхать обязательно надо. Потом ходить будем Становой. Улукиткан перевал покажет, – говорит он охмелевшим языком.

На короткое время наступает тишина.

Осикта, щуря глаза, показывает кончик указательного пальца.

– Ма-а-лень-ко уважь. Дай вина, завтра жирный олень режу, угощать буду, – говорит он, и из-под узеньких век смотрят просящие косые глаза.

– Вина нет, идите спать, ведь утром работать надо.

Слышится обиженный голос:

– Вперед гуляем… Потом Улукиткан холостить олень будет, ево зубы острый… Хе-хе!.. Дай спирту…

– Не дам… – И забираюсь поглубже в мешок.